И хотя Тегерану удалось благополучно «вырулить» из большинства проблемных ситуаций, говорить о завершении «черной полосы» для страны пока преждевременно. Хотя бы потому, что и в эти дни страна охвачена акциями протеста торговцев, спровоцированными падением курса иранского риала.

Дипломатические сложности

Больших дипломатических побед в 2025 году Ирану, вопреки ожиданиям, добиться не удалось. Переговоры по «ядерной сделке», на восстановление которой Тегеран делал большие ставки, к лету зашли в тупик.

Стало ясно, что стороны (главным образом США) не намерены идти даже на минимальные компромиссы и хотят под видом сделки «продать» Ирану еще больше ограничений. После череды встреч высокого уровня разговор был заморожен.

Договориться с Европой и тем самым создать противовес США у Тегерана также не вышло: «евротройка» (Франция, Великобритания, Германия) заняла «ястребиную» позицию и по жесткости требований на переговорах в какой-то момент обогнала даже США.

В результате ситуация для иранской дипломатии стала патовой.

Конечно, просчеты на западном направлении удалось стабилизировать за счет расширения контактов с Россией и Китаем, однако полноценно использовать фактор «друзей с Востока» при проведении переговоров, в том числе по Сирии, Тегеран не смог.

В диалоге с движениями и партиями, входящими в проиранскую «Ось сопротивления» на Ближнем Востоке, также заметен некоторый рассинхрон. Тегеран, судя по всему, так и не определился до конца, где должна проходить грань поддержки воюющих в Газе сил. И, более того, был застигнут врасплох «мирным планом» Дональда Трампа по Газе, а потому де-факто самоустранился после введения режима прекращения огня.

Лояльным Ирану силам также пришлось менять стратегию самостоятельно — что заметно, прежде всего, на примере йеменских хуситов и ливанской «Хезболлы», которые остановили свои операции буквально «с колес».

Раскол элит

Наиболее острым внутренним вызовом для Тегерана долгое время оставалось соперничество «ястребов» (консервативных политиков, духовенства и военных) и более гибких реформистов.

Поляризация иранских элит, возникшая после гибели в авиакатастрофе иранского президента Ибрахима Раиси в конце 2024 года, с течением времени только усиливалась.

«Ястребы», ориентированные на Верховного лидера Али Хаменеи и ключевые фигуры в Корпусе стражей исламской революции (КСИР), выступали за ужесточение позиции по отношению к Западу, «закручивание гаек» внутри страны с постепенным переходом к режиму «осажденной крепости».

Реформисты во главе с президентом Масудом Пезешкианом, напротив, пытались развернуть в стране «оттепель», отменив некоторые противоречивые законы и предписания «ястребов», а также пойти на дипломатическую сделку с Западом.

Силы и вес спорящих сторон были примерно соизмеримы, что вынуждало их искать баланс в новой системе отношений. И к концу года он действительно сложился.

После 12-дневной войны с Израилем в июне 2025 года, когда Запад де-факто поддержал израильские удары, «ястребы» получили универсальный аргумент в споре с теми, кто видел в замирении возможность вырваться из санкционной ловушки.

Сторонники жесткой линии смогли сохранить в прежнем виде вектор национальной ядерной программы и добиться консолидации иранского общества перед общим врагом.

Реформисты также получили свои преимущества: например, довели до конца либерализацию норм, связанных с ношением хиджаба, укрепили технологический суверенитет, провели реформы в образовании.

Нельзя сказать, что оба лагеря довольны нынешним статус-кво, однако в условиях продолжающегося конфликта с Израилем прослыть «пятой колонной» никто не хочет. А потому внутренние склоки отложены до лучших времен.

Засуха и шпиономания

Но несмотря на относительную стабилизацию иранских элит, на внутриполитическом контуре остается немало вызовов, бьющих по стабильности страны. Наиболее явный — водный кризис.

В 2025 году Иран столкнулся с рекордной по масштабам засухой, подобной которой местные жители не знали как минимум полвека. Дефицит воды в крупных городах достиг катастрофических показателей; несколько из них, включая столицу, уже начали разработку планов эвакуации.

И хотя к декабрю осадки стали постепенно входить в норму, острая фаза кризиса по-прежнему не преодолена. Перед его повторениями республика фактически беззащитна.

Большой проблемой остается навязанная Западом экономическая блокада. Из-за разногласий по иранской ядерной программе США и страны ЕС кратно нарастили санкционное давление на Тегеран, что ударило по благосостоянию рядовых иранцев.

Несмотря на то, что в стране давно созданы альтернативные механизмы финансирования, а торговые цепочки еще с 2010-х годов перестроены на незападные рынки, полностью купировать проблему не удается.

Рост нагрузки на финансовый сектор бьет и по имиджу правительства, обещавшего перезагрузку экономики и возвращение страны на глобальный рынок.

Наконец, в обществе сохраняются остаточные реакции на растерянность официального Тегерана в первые часы июньской войны, усиленные к тому же шпиономанией. Подозрительность друг к другу сильно влияет на консолидацию общества и усложняет его подготовку к новым вызовам.

Подготовка к осаде

О том, что в 2026 году Ирану вновь придется столкнуться на поле боя с Израилем, в Тегеране почти не сомневаются. А потому форсированно наращивают возможности национальной системы обороны для отражения гипотетической агрессии.

За полгода с момента прекращения огня иранцы почти полностью переформатировали систему ПВО, усилив заслоны даже на тех направлениях, что раньше считались безопасными.

Кроме того, в высшем командном составе прошла ротация кадров, в результате чего Генштаб обновился почти на 80%. Судя по всему, это было сделано для того, чтобы перетасовать командование и усложнить возможные утечки из высоких кабинетов.

С другой стороны, иранцы по-прежнему убеждены, что Израиль будет бить по тем же целям, что и в прошлый раз, — по аэродромам, ядерным объектам и ключевым военным базам.

Вероятность того, что Тель-Авив выйдет за эти рамки, в иранском руководстве считают минимальной, а потому в каком-то смысле готовятся к «вчерашней войне».