Сразу после начала конфликта на Украине Олаф Шольц провозгласил "переломный момент" для Германии - преобразование страны под влиянием ВПК. но эти планы появились задолго до февраля 2022 г, заявил в интервью BZ политолог Ингар Солти. Он рассказал, какие последствия это будет иметь для страны.

Всего через три дня после начала конфликта на Украине Олаф Шольц провозгласил "переломный момент" — и тем самым задал один из самых далеко идущих политических курсов в истории Федеративной Республики Германии. Внебюджетный фонд в размере 100 миллиардов евро, затем 500 миллиардов на военные нужды, изменения в Основном законе, новый подход к вопросам военной подготовки, который затрагивает даже детские сады и школы.

Политолог Ингар Солти, эксперт по вопросам политики мира и безопасности в Фонде Розы Люксембург, представил работу на эту тему: "Внутренний переломный момент". В беседе с нашим изданием он анализирует экономические мифы, которые стоят за нарративом о переломном моменте, социальный аспект перевооружения и особую роль Восточной Германии.

Переломный момент: решение было принято еще до конфликта

Berliner Zeitung: В своей книге вы критикуете отсутствие широкой общественной дискуссии как по поводу создания внебюджетного фонда в размере 100 миллиардов евро в 2022 году, так и по поводу программы перевооружения на 500 миллиардов евро в 2025 году. Даже Роберт Хабек позже признал, что, будучи вице-канцлером, он был удивлен масштабами этих мер. Как удалось реализовать столь далеко идущее решение в обход парламента и общественности?

Ингар Солти: Оно было реализовано в условиях шока от начала конфликта на Украине — чего почти никто не ожидал. В этом контексте наращивание военного потенциала можно было представить как реакцию на военную операцию России. Однако фактически основные аспекты этой стратегии уже давно были определены или находились в стадии разработки.

В коалиционном соглашении от 24 ноября 2021 года действительно говорится о некой политической инициативе в области разоружения. Однако при внимательном прочтении становится ясно: на самом деле разоружение предполагалось только в отношении того оружия, которого в Германии и так нет — а именно ядерного. Остальное оружие, напротив, планировалось приобрести: ударные беспилотники, истребители F-35, транспортные вертолеты. Обо всем этом стало известно еще до появления первых предупреждений о возможном наступлении.

— Да. Подобные меры никогда не принимаются в качестве превентивной меры. Для укрепления обороноспособности всегда выгоднее использовать возникшую угрозу.

Антон Хофрайтер сейчас сказал бы: переломный момент был лишь следствием начала полномасштабной кампании. Но на самом деле наращивание вооружений велось еще с 2013 года, а настоящим переломным моментом стал 2014 год. Соответствующие меры были заложены уже в коалиционном соглашении 2013 года. В своей книге я рассказываю об истории возникновения мер по наращиванию военного потенциала, которые сегодня принято называть "переломным моментом".

"Враждебность по отношению к русским глубоко укоренилась"

—Аксиома этой дискуссии гласит: Россия представляет собой экзистенциальную угрозу для Западной Европы. При этом даже генеральный секретарь НАТО Марк Рютте заявляет, что альянс превосходит Россию как в военном, так и в экономическом отношении. Чем же объясняется столь неопровержимый характер нарратива об угрозе?

— В Западной Германии сохраняется неизменная традиция враждебности по отношению к России. Еще со времен, предшествовавших Первой мировой войне, Россия всегда считалась врагом. Нацистская Германия вела "крестовый поход" против коммунизма. Эта антироссийская и антикоммунистическая позиция сохранилась и в период холодной войны. Конечно, современная Россия не имеет ничего общего с Советским Союзом и представляет собой правовое авторитарное государство. Но враждебность по отношению к русским осталась.

Кроме того, существуют причины, которые в большей степени связаны с текущей ситуацией. На европейском континенте развернулся серьезный вооруженный конфликт, который воспринимается как угроза. Я бы не исключал даже возможность начала войны с Россией, но только как результат взаимного нагнетания напряженности, прежде всего в Прибалтике.

"Военное кейнсианство — это ложная арифметика"

—Вы отмечаете, что каждый евро, вложенный в вооружение, приносит максимум 50 центов экономического эффекта, в то время как инвестиции, например, в образование и здравоохранение, имеют гораздо более высокий мультипликативный эффект. Тем не менее Мерц продвигает наращивание военного потенциала как программу устойчивого экономического развития. Почему это работает?

— В глазах правительства альтернатива заключается либо в полном отсутствии программы стимулирования экономики, либо в программе, направленной исключительно на наращивание военного потенциала. Когда государство тратит деньги, это всегда дает эффект. Оборонная промышленность стимулирует производство стали: компания Salzgitter AG сейчас получает разрешение на производство броневой стали. Однако этот эффект не сможет компенсировать потери в автомобильной промышленности ни в плане темпов роста, ни в плане занятости. Напротив, в конечном итоге это ускоряет деиндустриализацию.

С макроэкономической точки зрения перевооружение могло бы иметь положительный эффект только в том случае, либо если бы постоянно велись войны — то есть постоянно создавался бы спрос на оружие, — либо если бы в этих войнах удавалось что-то завоевать. Такова, например, модель США. Или, как в случае с нацистской Германией, если бы страна брала в долг у тех государств, на которые позже нападала. Или третий вариант: если бы сама страна была тем государством, у которого другие покупают вооружение. Военные концерны и часть федерального правительства определенно преследуют именно такую цель. Но стоит задаться вопросом, может ли целью Германии быть поставка вооружений по всему миру, что приводит к войнам, смерти и массовому бегству миллионов людей.

Разрыв между Востоком и Западом: "Иной опыт общения с русскими"

—По вашим данным, 75% восточных немцев выступают против превращения Германии в сильнейшую в Европе конвенциональную армию. Как вы объясняете такую позицию?

— Примечательно, что во многих странах бывшего Восточного блока можно наблюдать сильные антироссийские настроения. Кая Каллас, представительница крошечного государства, доводит европейскую внешнюю политику до того, что главный дипломат заявляет: нужно разгромить Россию как ядерную державу. Исходя из этой логики, можно было бы предположить, что именно восточные немцы должны быть особенно враждебно настроены по отношению к России — ведь они жили под "русским игом". Но, судя по всему, Восточная Германия имела иной опыт общения с русскими.

Существовали более тесные экономические связи, старшее поколение владело русским языком, и, главное, не было той преемственности антикоммунизма времен холодной войны. Добавим к этому осознание того, что эта военная гонка — перераспределение ресурсов снизу вверх. А Восточная Германия, как ни крути, находится "ниже" Западной Германии. Там меньше инвесторов, которые получают прибыль от военно-промышленных концернов. При этом восточные немцы своими налогами финансируют оборонное производство в Западной Германии.

"Воинская повинность для детей богачей"

—Вы связываете воинскую повинность с классовым вопросом — 49% солдат, направленных в Афганистан, были выходцами из Восточной Германии, газета Springer’s Welt назвала их "армией низших слоев". Как на этом фоне вы оцениваете ироническое предложение Зоннеборна о "воинской повинности для детей богачей"?

— Эта речь не случайно набрала миллионы просмотров — она обостряет противоречия. С одной стороны, бундесвер предстает как совершенно обычный работодатель, с другой — говорится: мы уже не живем в мире, лето 2025 года, возможно, было последним мирным летом. Зоннеборн очень четко уловил эти противоречия и классовый характер ситуации.

Ни одна партия не проявляет такой готовности к перевооружению и поставкам оружия, как "Зеленые". При этом никто из сторонников других партий не проявляет столь низкой личной готовности сражаться с оружием в руках. Совершенно ясно, кто будет командовать, а кто — подчиняться.

Социальный расчет: "Либо военное государство, либо социальное государство"

—Каковы, на ваш взгляд, основные социальные последствия этого внутреннего переломного момента?

— Социал-демократы надеялись, что путем ослабления ограничений на государственный долг им удастся сохранить как программу перевооружения, так и социальное государство. Показательно, что ограничения на государственный долг ослабили исключительно для нужд оборонной промышленности — а не для ремонта обветшалых школ или разваливающихся мостов. Это было самообманом.

Долги сопровождаются процентами и сложными процентами. Главный экономист профсоюза Verdi Дирк Хиршель подсчитал, что только процентная нагрузка к 2028 году вырастет с 30 до 60 миллиардов евро. К этому добавляются фонды на борьбу с коронавирусом в размере 385 миллиардов, срок погашения которых истекает в 2028 году, внебюджетный фонд вооруженных сил — в 2031 году, средства на инфраструктуру для "боеготовности" — предположительно в 2037 году. Наращивание вооружений затмит все остальное.

Многие ссылаются на то, что в 1963 году ФРГ тратила на вооружение целых 4,88% ВВП. Но это был период роста экономики с сильной промышленной базой. История учит нас: когда страна ориентируется на военную, а не на гражданскую промышленность, это приводит к стремительной деиндустриализации. Именно поэтому Соединенные Штаты, Великобритания и Франция пережили такую деиндустриализацию. Германия, Япония и Италия сохранили свою промышленную базу, потому что не фокусировались на военном производстве.

"Переломный момент после переломного момента": надежда в противоречиях

—Вы пишете, что переломный момент после переломного момента остается возможным и необходимым. Текущее соотношение сил скорее противоречит этой оценке. В чем вы видите конкретные основания для своего тезиса?

— Конечно, существует мощный блок, который поддерживает этот проект: оборонные концерны, тесно связанные с аналитическими центрами по вопросам безопасности. Как и в США, здесь формируется военно-промышленный комплекс по принципу "вращающихся дверей" — экс-министр обороны попадает в наблюдательный совет Rheinmetall, бывший генеральный инспектор сначала переходит в Rheinmetall, затем в Немецкое общество внешней политики (DGAP) и в этом качестве снова консультирует федеральное правительство.

Привилегированные группы работников поддерживают этот процесс — инженеры, которые раньше хотели работать в автомобильной промышленности, затем в сфере энергетического перехода, а теперь — в оборонной. Муниципалитеты становятся соучастниками, поскольку они получают средства на ремонт автомобильных дорог или железных путей только в том случае, если этот ремонт связан с подготовкой к войне против России.

Но вопрос "наращивание военного потенциала или социальное государство?" обостряется. Мы уже наблюдаем урезание пособий по сохранению заработной платы при болезни, в сфере ухода, а также возможностей интеграции для получателей базового дохода. По мере того, как военная программа будет набирать обороты, этот вопрос станет предметом политической дискуссии: хотим ли мы быть военным государством или социальным государством, которое, в конце концов, необходимо для функционирования демократии? Сокращение социальных программ ведет к демократизации и способствует авторитаризму.

Эти противоречия — наша надежда. В конце концов, в любом общественном конфликте вопрос о наращивании вооружений станет "слоном в комнате". Когда люди начнут жаловаться на то, что поезда не ходят, на нехватку персонала в детских садах или на приходящие в упадок школы, станет ясно: на эти деньги закупили корветы и фрегаты, которые в альянсе с Америкой курсируют по Тайваньскому проливу. На эти деньги купили чрезвычайно дорогие танки, в которых просто нет никакого смысла.

Флориан Варвег (Florian Warweg)