Выкладываю перевод небольшого текста польского историка, политолога, публициста Адама Велёмского, который является председателем консервативно-монархического клуба, главным редактором квартальника "Pro Fide Rege et Lege".

Перевод – istoriograf (Минск)

[польский] Консерватизм и современный мир

Читая некоторых консерваторов, следовательно, теоретически идейно мне близких людей, я чувствую, что мы находимся в разных реальностях. Насколько я существую в эмпирической действительности, то некоторые в нашей среде определенно предпочитают эмиграцию из эмпирии и пребывание в идеальном мире. Они словно платоновский философ живут в мире идей и с презрением смотрят на то, что происходит внутри пещеры, не понимая, что эмпирическая реальность существует именно в ней.

Польский консерватизм ментально болен, потому что имеет проблемы с восприятием современного мира. Он застрял в стерильном бунте против эмпирической реальности, не имея ни представления о том, как вести это восстание, ни реалистичной программы. В этой ситуации консерваторы довольствуются патетичными обличениями, громкими лозунгами, провозглашением возвышенных и неопределенных идей. Одним словом, у нас есть внушительная интеллектуально-вербальная поза, за которой нет ни единой идеи, применимой к реальности.

Если польские консерваторы хотят иметь отношения с эмпирической реальностью, а не только с миром идей в понимании Платона, они должны искоренить из своей головы несколько мифов, стоящих между ними и существующим миром. 

Перечислим их:

1. Миф Кресов.

Воспоминания о Кресах не имеют смысла. Польша безвозвратно утратила эти земли. Несмотря на то, что этим фактом трудно восхищаться, но коль это произошло, то должны смириться с этим. Если сейчас была бы возможность их вернуть назад, я был бы против этого по нескольким причинам: Польша не может себе позволить выделения огромных сумм на реконструкцию этих районов без экономического коллапса и повышения налогов для строительства там асфальтированных дорог и домов из кирпича; присоединение Кресов вместе с миллионами их жителей означает постоянную интифаду на восточных окраинах и состояние войны с Украиной, Беларусью и Литвой.

2. Миф о великой державе, простирающейся от Великой Польши до ворот Смоленска.

Эта идея, оживающая в кругах неосанации, основана на мысли о воскрешении федерального и многонационального государства, как того хотел Пилсудский в 1919-1920 годах. У Польши нет ни потенциала, ни армии, ни ВВП, чтобы реализовать свои державные мечты. Украинские, белорусские и литовские националисты ненавидят нас и никогда не согласятся на возвращение власти «ляхов», тем более, что они уже научились нас «резать». Идея о том, что соседние страны добровольно согласятся с нашей гегемонией, столь же реалистична, как и прежняя вера немцев в то, что поляки только о том и мечтают, чтобы быть в немецкой Срединной Европе. Кроме того, воссоздание Ягеллонской Польши –- это война с Россией, и это настоящая война. Столетний польско-российский конфликт и серия войн возникли из-за ошибки нашей дипломатии, позволившей литовцам втянуть нас в разрушительный конфликт с Москвой из-за власти над русскими землями. Возвращение к Польше Киева и Смоленска – это настолько фантастический проект, что каждый солдат, убитый за эту фатаморгану, является бесполезной жертвой.

3. Миф о реставрации дворянского мира в индустриальную эпоху.

Некоторые польские консерваторы ненавидят и презирают горожан с позиции бывших дворян. Они презирают города, горожан и современную промышленность. Они хотят воскресить мир дворянства, фольварков, и именно поэтому им так нужны далекие Кресы, а также украинцы и белорусы. Кто-то должен работать «на пана» в этих реакционно-футуристических фольварках. Здесь интересное противоречие: с одной стороны, эти консерваторы отвергают индустриализацию и хотят вернуться в аграрную экономику, и в то же время мечтают о том, что мы будем военной силой, которая отобьет Кресы и установит свое могущество до ворот Смоленска. Откуда у нас появятся эти танки и самолеты, которые позволят нам контролировать большой район от Прибалтики до Черного моря? Социально реакционный проект и неоаграрную экономику невозможно сочетать с идеей сверхдержавы. Игроки в мировом концерте сверхдержав – это индустриальные, а не сельскохозяйственные страны. У последних проблемы с выживанием собственного населения, аналогичные тем, которые были во второй Речи Посполитой, основанной на землевладельческих фольварках.

4. Миф о восстановлении сословного общества.

Сословия несовместимы с капитализмом, в котором социальный успех зависит от личного труда и предприимчивости. Однако эта идея наиболее совместима с идеей воссоздания мира помещиков, поэтому этот миф находится в арсенале некоторых польских консерваторов. Конечно, после контрреволюции каждый из них будет дворянином, а футуристически-реакционный диктатор или король за их заслуги пожалует каждому из них 10000 гектаров над Днепром и 200 крепостных.

5. Миф о ресакрализации мира.

Каждая великая социальная инженерия нуждается в легенде, которая придаст ей легитимность. В случае некоторых консерваторов, это вера в то, что наряду с реставрацией социального устройства феодальной эпохи, произойдет возвращение к идее сакральности. Благодаря этому платоническая элита философов-консерваторов узаконит свое господство в глазах своих миллионов подданных, сославшись на волю Бога и проклиная тех, кто отказывается признать тот факт, что барщина обусловлена волей Провидения. Достаточно убедить 100 миллионов человек между Гданьском и Киевом, что Бог хочет, чтобы мир выглядел именно так. По моему скромному мнению, с этой работой не сможет справиться даже десять Яцеков Курских (председатель польского телевидения) и 10 каналов контрреволюционного TVP.

Одним словом, я придерживаюсь мнения, что консерваторы должны понимать, что аграрный мир объективно закончился, и мы прошли индустриальную революцию, а люди прочно признали позитивными и полезными так называемые индивидуальные права, которые являются результатом экономических изменений. Эти изменения нельзя отменить и построить ex nihilo неофеодальный мир в польской империи от Прибалтики до Черного моря. Как сказал Жозеф де Местр, «это так же безумно, как разлив воды из Женевского озера в бутылки». 

Консерватизм – это реалистическое мышление, а не строительство консервативных утопий. То, что сегодня должен защищать консерватор, это национальное государство, сочетающее либеральные индивидуальные права с католической традицией. Другими словами, это программа национал-демократов.