Сегодня США, по сути, раскололись на две отдельные, вполне состоявшиеся страны, которые существуют параллельно в одних и тех же географических координатах. Одна живет в мире бетона и кирпича, а ее граждане ездят на седанах двадцатилетней давности и покупают обычные яйца инкубаторских кур. Другая живет внутри прямоугольника размером с шесть квадратных дюймов, который не перестает вибрировать, а каждый третий из тех, кому за двадцать с небольшим, — режиссер своей жизни на основе безрассудных финансовых решений.

Недавний отчет Empower, крупной компании, предоставляющей финансовые услуги со штаб-квартирой в Колорадо, показал, что 24% представителей поколения Z испытывают внушенную потребность демонстрировать материальное благополучие в социальных сетях — при том, что 41% всех американцев не считают себя финансово обеспеченными. Математика проста, жестока и неоспорима: миллионы людей без гроша за душой тратят заемные средства, чтобы убедить таких же голодранцев, что они живут, словно нефтяные магнаты.

Зайдите будничным утром в любое кафе любого крупного города. Очередь тянется на улицу: мужчины и женщины терпеливо ждут, чтобы отдать семь долларов за латте на овсяном молоке. Оплата занимает три секунды — достаточно лишь приложить пластиковую карту. Кофе выпивается за десять минут. А долг отражается в выписке по счету за следующий месяц — при годовой процентной ставке 28%.

Не выпуская стакана из рук, наш кофеман делает четыре фотографии рисунка на пене, прежде чем сделать хотя бы глоток, а затем делится лучшим снимком с аудиторией в 700 шапочных знакомых — которые заняты ровно тем же самым в трех кварталах от него самого. Все это полный абсурд и в каком-то смысле даже безумие, но такова современная Америка, где сэндвич, который большинству явно не по карману, превращается в символ статуса — в насквозь больной культуре показного потребления.

Реальная экономика держится на иллюзии бесконечного благополучия. Футболка за 400 долларов из простого хлопка уходит с вешалки лишь потому, что на ней красуется небольшой, но броский логотип. Владелец надевает ее на ужин в ресторане, оплаченный в рассрочку по принципу “купи сейчас — заплати потом”. Приложение удобно разбивает счет за макароны в 120 долларов на четыре удобных платежа с интервалом в две недели.

Эта модель стирает границы привычных политических лагерей. Горожанин левых взглядов снимает роскошную квартиру за пять тысяч долларов в месяц с напольным покрытием под дерево и панорамными окнами от пола до потолка, предпочитая не замечать, что само здание выстроено из хрупкого гипсокартона и оснащено пластиковыми трубами.

Парень правых взглядов покупает полноприводный пикап с дизельным двигателем за 80 тысяч долларов, катается на нем исключительно в деловой центр в ближайшем пригороде, недоумевая, зачем он вообще понадобился. Оба смотрят друг на друга с взаимным презрением, решительно не замечая очевидного: их роднит одно и то же болезненное пристрастие к финансовому членовредительству.

Сетевая экосистема мгновенно приспосабливается к этим внутренним противоречиям. Когда ноша мнимого богатства становится непосильной, интернет изобретает новый эстетический тренд, который успешно монетизирует усталость.

На сцену выходят “антиинфлюенсеры” — блогеры, которые рассказывают подписчикам, какие увлажняющие кремы за 80 долларов или термокружки за 50 долларов покупать не стоит. После чего публикуют у себя в профилях ссылки на альтернативные товары, получая по 5% комиссии с каждой бюджетной замены. Потребитель покупает три товара подешевле, ликуя, что сэкономил и не повелся на дорогую “разводку”.

Той же логике подчиняются и летние отпуска. В июне и июле ленты социальных сетей заливает неиссякаемый поток фотографий средиземноморских пляжей, безбортных инфинити-бассейнов и пропусков в аэропортовые бизнес-залы. В реальности немалая часть этих поездок откладывается новым бременем по кредитной карте. Недельная поездка в Европу превращается в трехлетний долг.

 Путешественники толкутся полдня на каменистом пляже ради трех фотографий при идеальном освещении, а остаток дня проводят в гостиничном номере, ругаясь с попутчиками из-за дороговизны еды, если ее заказывать прямо в номер.

Цифровое “я” живет в нескончаемом золотом веке высокой моды, шикарного дизайна, изысканной еды, бесконечного досуга и океане самообмана. Физическое — заглатывает пересоленную лапшу быстрого приготовления прямо над раковиной в крошечной каморке, утирая горькие слезы от уведомления о том, что деньги на банковском счете почти закончились. Мы успешно разделили человеческое сознание на две отдельные сущности: маркетолога, который выкладывает фотографии с пляжа, и работягу, который берет сверхурочные, чтобы расплатиться за авиабилет и прикупить еще лапши.

Вся эта система работает лишь потому, что все понимают правила игры, но никто не хочет выходить из нее первым. Признаться, что тебе не по карману покупки даже в магазине шаговой доступности, не говоря уже о ежедневном напитке за семь долларов или поездке на выходные, — значит расписаться в личном крахе в обществе, где ценность человека измеряется демонстративным потреблением. И страна шагает вперед: что ни шаг — то новый платеж в рассрочку. Сплоченная долгами, разделенная цифровыми алгоритмами и безупречно фотогеничная.
Джон Макглион (John Mac Ghlionn)

Джон Макглион — писатель и исследователь, изучает культуру, общество и влияние технологий на повседневную жизнь