Мог Вася Глотов и не выжить в голодном 1934-м. Рассказывал, что ловил рыбку в реке, собирал грибы-ягоды, выкапывал корешки. Вставал в 3 утра, чтобы до рассвета успеть полить огород. А до речки — 150 метров, и приходилось бегать туда-обратно с двумя ведрами. Так и ответил на мой вопрос, как сохранить долголетие.
— А еще, — добавил Василий Степанович, — у меня в коридоре гирьки, тоже помогает. В молодости — гимнастика, бег. Потом был чемпионом среди своих в пятиборье. Иногда требовалось обучить офицеров и за несколько дней — обучал. Если о еде, поменьше мучного, побольше растительного. Люблю заранее закупиться и готовить щи и борщ с перчиком, по утрам каша. Прожил счастливо 66 лет с женой, из одной со мной деревни, никогда не ссорились, потому что все время в командировках. Курить с детства так и не научился. Рюмочку, конечно, можно позволить, но я ее себе не позволял.
Речь, как читатель понял, образная. И быстрая. Ответы импровизированные и почти всегда с достойным юмором. Но когда я понял, с кем имею дело, спросил о серьезном, ну как он все это к своим ста годам сохранил, если жизнь была не сахар.
Василий Степанович тряхнул седоволосой головой с аккуратно уложенным пробором:
— Если серьезно, то годы все равно берут свое, а часто и чужое. Сейчас я занимаюсь темой измерения единиц времени. Тема сложная, вот взгляните, глава уже написана. Время — одно из самого дорогого, что дано человеку. И разбрасываться им нельзя. Никогда не тратьте часы на то, что потом не понадобится, чего не придется в жизни использовать. Время нужно беречь. И не давайте себе чересчур много отдыхать. Занимайтесь полезным. В нашей деревне никакой библиотеки не было. Книги, почти все иностранные, давал мне директор школы. Уходил за околицу, читал до темноты Боккаччо, Гюго, Додэ. Рановато для пятиклассника? Но мы с директором так не считали.
Ну, а что о разведке? В 1943 году призван в армию и в 1944-м старший радист Глотов служил в дивизии НКВД. Закончилась война, и курсант-фронтовик Московского пограничного училища бился с вооруженными бандитскими отрядами бандеровцев в Волынской области. Затем — служба в одном из подразделений КГБ и учеба в Московском институте радиотехники, электроники и автоматики. У кого другого спросил бы, как все успевал, но не у Глотова.
Наверное, направление работы полковника понятно. Подтверждается и его рассказами. В конце 1950-х — начале 1960-х у нас очень интересовались (как, может, и в дальнейшем?) разговорами в американском посольстве, перепиской. Благодаря и усилиям Василия Степановича известно о них было немало. Он придумал некоторые усовершенствования, которые позволяли ускорить получение информации, за которую утром брались переводчики и машинистки. Глотову же приходилось работать ночами, чтобы все как следует обработать и успеть. До сих пор полковник сожалеет, что полезнейшую для страны работу пришлось внезапно остановить. Вмешался, как говорит Глотов, безрассудно Никита Сергеевич Хрущев. Закончить — и точка. Даже не все необходимые приспособления удалось "эвакуировать", одну важную деталь буквально вытянули американцы. Но скандальчик получился, к счастью, очень негромкий. Приблизительно то же самое проделывали с нашим посольством в Вашингтоне, да и в Лондоне.
Все затихло, чтобы потом возобновиться. Оборудование для своего посольства в Москве его обитатели заказывали в Финляндии. Нашим удалось познакомиться с деятельностью финской фирмы и таким манером продолжить свою работу. И тут произошло второе, после Хрущева, предательство. Так жестко называет Глотов печальную историю, когда наши секреты американцам выдал пришедший разваливать спецслужбы Бакатин.
Слышит Василий Степанович, да, плохо. Не обойтись ему без слухового аппарата. А говорит быстро, рассказывает такие подробности, что диву даешься. Помнит не только месяцы с днями, но и даже часы своих многочисленных перелетов в далекие и близкие города и округа СССР. Фамилии, имена-отчества, звания огромного количества людей, участвовавших вместе с ним в многочисленных операциях. На первом часу беседы слышать это от человека в возрасте ста лет было поразительно, на втором — привычно.
Вот один из оперативных эпизодов, рассказанных полковником. Приведу именно его, потому что он без сложной технической начинки, которая обычно использовалась Глотовым и его командой. Он шутит, что в боях не был, пистолет при себе имел, стрелять, к счастью, не приходилось. Но тут оружие могло понадобиться. Афганская революция только начиналась, еще не было в чужой стране контингента наших войск, а в стане захвативших власть дрязги. И такие, что жизнь нескольких хорошо относившихся к СССР людей оказалась под угрозой. Ночью Глотова вызвали в штаб-квартиру. Приказ был короток: вывезти из Кабула, и как можно быстрее, трех министров правительства, попавших в немилость.
Как это сделать? Глотов приказал быстро сколотить три деревянных контейнера, оснастить их кислородными подушками, проделать отверстия, чтобы было легче дышать. Контейнеры, мгновенно сделанные, погрузили в военный самолет вместе с командой Глотова. Летели с пересадками, приземлились на нашей военной базе в Баграме. Не без определенных сложностей прошли три афганских КПП. Промчались 60 километров по дороге, один из ее участков простреливался людьми, которые днем были нашими друзьями, а ночью в шурави (советских) стреляли. Прошло благополучно.
Три министра скрывались на квартире одного из работников посольства. Их благополучно доставили в гараж советского посольства. Подогнали машину с тремя контейнерами защитного цвета. Бойцы одного из наших спецподразделений и тройка министров в нашей форме их уже ждали. Друзей "погрузили" в контейнер. И поехали. В машине сидели несколько человек с припрятанным оружием, его было столько, что Глотов уверен: отобьемся от кого угодно. Не пришлось. Дважды машину проверяли афганцы. Подняли шлагбаум и на аэродроме. Повезло, была пятница — "джамэ". В этот день даже прогрессивные афганцы молились, а не работали. Самолет поднялся в воздух. На всякий случай его сопровождали до границы два наших истребителя. А министры вылезли из контейнеров мокрые от пота. Жара — 50 градусов. Все вели себя спокойно. Один прильнул к иллюминатору, так и просидев весь полет. Приземлились, и Глотов позвонил в Москву, доложил.
— И тут мне награда от начальника разведки, — улыбается Василий Степанович. — Сказал: "Обнимаю и целую". Я не понял. В какую щеку?
Был и другой эпизод. Глотов приблизительно так же доставил, но уже из СССР в Кабул, будущего министра иностранных дел Афганистана, до сих пор здравствующего. За два дня до отлета должен был научить его стрелять из пистолета и приемам рукопашного боя. Не получилось и не потребовалось.
Сколько еще всего произошло. И главным был не только штурм дворца Амина, о котором известно так много.
Есть такой журналистский штамп: у него крепкое рукопожатие. Сказать так о Глотове будет неправдой. Когда прощались, Василий Степанович пожал мне руку. Чувство, будто сжал клещами. Пожелал полковнику Глотову, дай Бог, здоровья. Полковник улыбнулся:
— В Бога не очень верю. А человеку многое по силам.
И все же показались мне слова разведчика настоящей библейской истиной.
Николай Долгополов
