На днях представитель Министерства водного хозяйства Узбекистана заявил с трибуны международного форума, что к 2050 году суммарный сток Сырдарьи и Амударьи сократится более чем на 10 процентов, а вице-премьер правительства Кыргызстана снова поднял вопрос о компенсациях за попуски из водохранилищ, расположенных на территории этой страны. Что будет с водообеспечением на юге Казахстана в обозримой перспективе? Какие меры нам нужно предпринять, чтобы свести риски к минимуму? Эти и другие вопросы мы задали Даулетяру Баялимову, ветерану водной отрасли, бывшему члену исполкома Международного фонда спасения Арала.

- Стоит ли верить прогнозам узбекского Минводхоза? Если да, то какими могут быть последствия для нашей страны?

- Ученые уже давно говорят о сокращении объема ледников на Тянь-Шане, Памире и Гиндукуше, питающих две главные реки Центральной Азии, вследствие их ускоренного таяния. Причина – глобальное потепление. Так что сценарий, описанный нашими узбекскими коллегами, вполне вероятен. По их оценкам, в большей степени пострадает сток Амударьи, который потеряет 15 процентов, в меньшей – Сырдарьи (5 процентов). В сумме по всему бассейну Аральского моря после 2050-го мы недосчитаемся порядка 11-12 миллиардов кубометров в средние по водности годы. Чтобы вы понимали масштаб цифры: это больше ежегодной доли Казахстана в общем стоке Сырдарьи.

На данную угрозу накладываются и другие. Одна из них – строительство в Афганистане крупного канала Кош-Тепа, по которому из Амударьи каждый год будут забирать порядка 10 миллиардов «кубов». Вторая связана с сохраняющейся демографической динамикой. В бассейнах двух главных рек Центральной Азии (Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан, а также Туркестанская и Кызылординская области нашей страны) за последние четверть века, то есть с начала «нулевых» годов, население увеличилось более чем в полтора раза – с 43,9 до 67,2 миллиона человека. При таких темпах к 2050-му численность жителей региона превысит 90 миллионов.

Половину их составляет сельское, для которого характерен особенно высокий уровень рождаемости и которое нуждается в трудоустройстве, источниках доходов. Частично проблема их занятости решается посредством трудовой эмиграции – главным образом, в Россию, где сегодня на хлеб насущный зарабатывают около четырех миллионов человек из Центральной Азии. Но в последнее время власти РФ ужесточили политику в этой сфере, введя ограничения и новые требования к «гастарбайтерам». Соответственно быстрорастущее сельское население региона нужно обеспечить работой на родине, а там аграрное производство базируется на поливном земледелии.

С учетом всего этого власти, например, Республики Узбекистан – главного водопотребителя в Центральной Азии (там площадь орошаемых земель составляет 4,3 миллиона гектаров, или почти в два с половиной раза больше, чем на всех обширных пространствах Казахстана) – прогнозируют, что уже через пять лет ежегодный дефицит водных ресурсов в стране достигнет 15 миллиардов кубометров. А поскольку через ее территорию мы получаем свою долю в стоке Сырдарьи, то появляются определенные опасения, что в обозримой перспективе часть этой доли перестанет до нас доходить – причем не только в маловодные годы, как это уже иногда бывало, а в постоянном режиме.

- И что в складывающихся обстоятельствах делать Казахстану?

- Мы должны уже сейчас готовиться к любым возможным сценариям, даже к самым негативным. Разумеется, надо наводить у себя порядок в расходовании воды, повышать КПД оросительных сетей, внедрять водосберегающие технологии и меры экономического воздействия, которые заставят водопотребителей быть более бережливыми. Это позволит меньше зависеть от других стран, находящихся выше по течению Сырдарьи. Но полностью устранить зависимость невозможно. А значит, надо активно заниматься тем, что называют водной дипломатией.

- Кому здесь принадлежит ключевая роль?

- Такая роль отводится воссозданному три года назад Министерству водных ресурсов и ирригации (МВРИ), которое призвано решать эту задачу при поддержке Министерства иностранных дел. Но у меня создается ощущение, что его руководители озабочены не столько достижением реальных результатов, сколько формированием собственного имиджа – мол, смотрите, какие они эффективные управленцы. А на поверку выясняется, что за информационной трескотней скрывается либо что-то показушное, либо, мягко говоря, вызывающее большие сомнения.

Вспомните, например, историю полугодовой давности с заключением «исторического» межправительственного соглашения с Узбекистаном о совместном использовании трансграничных водных объектов. И бывший многолетний министр водного хозяйства Казахской ССР, и другие специалисты отрасли, включая меня, проанализировав текст документа, пришли к выводу, что он не только не несет пользу Казахстану, но и даже, напротив, может ослабить наши позиции в будущем.

Другим своим достижением руководители профильного министерства назвали якобы заполнение Северного Аральского моря: дескать, благодаря успешной водной дипломатии удалось за последние три года нарастить объем воды в чаше САМ с 19 до 23-х миллиардов кубометров. Но если провести объективный анализ с учетом не только вероятного притока, но и неминуемых потерь из-за испарения, то получится совсем другая картина, обратная той, которую рисуют чиновники. Да и жители северного Приаралья, лучше других знающие реальную обстановку, констатируют, что вода продолжает уходить от берегов. Активисты даже сняли об этом документальные фильмы, которые можно найти в Интернете. А официальная статистика фиксирует резкое сокращение уловов рыбы в водоеме. Всё это сильно контрастирует с оптимистичными заявлениями руководителей министерства.

Ситуация с Малым Аралом, помимо всего прочего, демонстрирует то, что МВИР не имеет достоверной информации о приходе и расходе воды. Никто точно не знает, сколько ее поступает на территорию Казахстана – просто потому, что точные замеры на пограничных гидропостах не осуществляются. А какая может быть водная дипломатия, о чем можно предметно договариваться с соседними странами при отсутствии данных, заслуживающих доверия, и соответственно аргументов, необходимых для отстаивания интересов государства?

Именно решением этой проблемы стоило бы в первую очередь заняться казахстанскому министру и его коллегам из других республик ЦА. То есть установить современную измерительную аппаратуру по всему руслу и Сырдарьи, и Амударьи, на всех боковых притоках к ним, оцифровать эти процессы. В таком случае можно будет получить достоверные данные о водном балансе, о том, кто сколько воды и на каких участках забирает. Соответственно удастся свести к минимуму спорные моменты, способные вызвать конфликты между странами.

- Насколько справедливы действующие сейчас принципы вододеления?

- Распределение речного стока между государствами ЦА осуществляется на основе решения, принятого в 1982-м, то есть еще в советское время. Заложенные тогда принципы были пролонгированы и закреплены спустя десять лет, когда теперь уже независимые страны создали Межгосударственную координационную водохозяйственную комиссию (МКВК). А еще через год, в 1993-м, они учредили Международный фонд спасения Арала (МФСА), который вобрал в себя МКВК и стал как бы гарантом соблюдения прежних договоренностей, касающихся вододеления в бассейнах Сырдарьи и Амударьи.

Разумеется, каждая из стран хочет получать больше. Нельзя исключать вероятности того, что в будущем некоторые попытаются воспользоваться своим более выгодным географическим расположением, отойти от сложившегося консенсуса и изменить порядок вещей в свою пользу. Мы же, живущие в Казахстане, находясь в низовьях и будучи в этом плане наиболее уязвимыми, кровно заинтересованы в сохранении существующего статус-кво. Перефразируя слова из известной песни, можно сказать так: «Чужого нам не надо, но и своё мы не должны отдавать».

- Как сохранить этот статус-кво?

- Очень важно обеспечить дееспособность МФСА – чтобы он не превратился во что-то аморфное и тем более не развалился. Ведь потеря межгосударственного института, выступающего в качестве координатора и даже в какой-то степени арбитра, может привести к тому, что каждая страна начнет усиленно тянуть одеяло на себя, не считаясь с потребностями других. Необходимо не просто удержать МФСА от дезинтеграции, но и придать его деятельности новый импульс, усилить его влияние в регионе – вот к чему следует стремиться казахстанской стороне. На мой взгляд, это должно стать одной из главных составляющих нашей водной дипломатии.

К большому сожалению, здесь нам абсолютно нечего занести в свой актив. Мало того, мы, можно сказать, профукали выпавший Казахстану шанс. Имею в виду наше председательство в МФСА, начавшееся в январе 2024-го. За прошедшие два с половиной года не было выдвинуто ни одной серьезной инициативы, не принято ни одного мало-мальски важного решения, касающегося межгосударственных отношений в водной сфере, судьбы Аральского моря.

Не видно хотя бы попыток объединить усилия стран региона для реализации общих проектов, изучения и внедрения водосберегающих технологий и практик. Например, МФСА мог бы выступить застрельщиком открытия совместного, с участием всех государств ЦА, предприятия по выпуску несложных и недорогих измерительных приборов, которые позволят замерять расход воды в межхозяйственных и внутрихозяйственных каналах. Ведь только при повсеместном наличии таких приборов можно понять, каковы реальные потери в оросительных сетях, и принять меры по их снижению.

Не сделано даже робких шагов для того, чтобы вернуть Кыргызстан, играющий ключевую роль в формировании и распределении стока Сырдарьи, к полноценному членству в Международном фонде спасения Арала. Напомню, что в 2017-м наши соседи «заморозили» свое участие в МФСА, а сегодня они всё настойчивее выступают с требованиями компенсаций за попуски воды.

Как бывший член исполкома фонда я хорошо знаю его историю. И не могу припомнить такого, чтобы одно государство объявляло о переходе председательства в МФСА к другому задолго до истечения срока своих полномочий, как это произошло в нашем случае. О том, что «эстафета» передается Узбекистану, казахстанская сторона сообщила в апреле 2026-го, аж за восемь месяцев до завершения отведенного ей времени. Такое ощущение, что она восприняла это председательство как нежеланную обузу и ждет-не дождется, когда ее можно будет сбросить со своих плеч, переложить на кого-то другого.

Женис Байхожа