То, что было периферией глобальной политики, стремительно оказывается ее эпицентром — и, чтобы не отстать от этой реальности, придется запоминать такие названия, как Чабахар (и многие другие). Уже не завтрашний, а сегодняшний мир выстраивается, например, вокруг сложного выяснения отношений между Китаем, Индией и Ираном (а Чабахар как раз в Иране). Или, скажем, вокруг глобально взрывоопасной истории с плотиной на Ниле, меняющей для начала взаимоотношения Египта, Эфиопии и Судана, но далее и прочих государств.
И не говорите, что вам это непонятно и неинтересно, потому что наша завтрашняя жизнь будет все больше зависеть от всех этих Чабахаров и Нилов, хотите вы этого или нет.
Итак: Иран, потеряв терпение, выбросил Индию из грандиозного проекта по строительству коммуникаций от порта Чабахар в Индийском океане к Афганистану и дальше, в Центральную Азию, Россию и прочие глубинные территории Евразии. Индийские политологи с тоской говорят об " утраченных возможностях" и, по сути, об обесценивании множества достижений Дели на мировой арене в последние годы.
Конечно, если бы Индия сама отказалась от проекта, это выглядело бы более достойно. А в реальности было так: еще в 2003-м Дели и Тегеран подписали соглашение о том, что индийцы участвуют в стройке порта в Чабахаре (и ведь участвовали), а затем переходят к главному — к железной дороге на северо-восток, то есть к выходу своих товаров в Центральную Азию и далее, да еще и в обход неприятного Индии Пакистана. По сути, к прорыву в своей дальнейшей стратегии развития.
Но затем возникла новая реальность: политика нынешнего кабинета во главе с Нарендрой Моди по аккуратному балансированию между глобальными центрами силы. В данном случае между США и Китаем. Дружить с Ираном — значит иметь большие проблемы с США. В итоге в Дели, с одной стороны, мучительно выторговали себе у американцев право продолжать Чабахарский проект, с другой — пришлось отказаться от закупок иранской нефти… В общем, все было сложно и тонко. Наконец, в 2016 году Моди съездил в Тегеран, заключив соглашение с Ираном и Афганистаном о той самой железной дороге, и дальше — тишина. Пауза. Выбор правильного момента для продолжения курса. А Ирану надоело ждать, он заявил, что построит все своими силами, деньги и возможности есть. Зачем тогда индийцы участвовали в сооружении порта?
Насчет "своих сил": все региональные политические круги напоминают, что означенные силы появились после подписания Ираном программы на 25 лет и 400 миллиардов долларов. С Китаем, с кем же еще. Про эту программу много чего сейчас говорится, включая сообщения о строительстве в том же Чабахаре базы иранского военного флота, совместной с Китаем разработке вооружений… правда, военный аспект альянса больше интересует американских наблюдателей. Они предсказывают всякие ответные меры со стороны Вашингтона, потому что в сомнительной позиции оказывается 5-й флот США в Индийском океане и база Диего-Гарсия.
Но и экономическая сторона связей Ирана и Китая впечатляет, в том числе и та самая железная дорога вписывается в картину очень хорошо.
И тут — если говорить о "балансировании" Индии — становится особенно заметно бедственное состояние ее отношений с Китаем. Этим летом в очередной раз столкнулись войска двух стран на их оспариваемой границе в Гималаях, в очередной раз прошли переговоры и начался развод войск. Сухой остаток: всплеск антикитайских чувств в индийских политических кругах, санкции против китайских товаров и услуг. Даже если считать все происшедшее случайностью, а не провокацией, то выходит, что Индия опять много проиграла.
Китай давно уже главный экспортер в эту страну, и — по пекинским оценкам — потенциально главная надежда на ее будущее развитие. Эта надежда подрывается и конфликтами, и нежеланием Индии участвовать в китайских планах развития экономики и инфраструктуры в Евразии (проект "Пояс и путь"). Кстати, соглашение Пекина с Ираном — тоже часть этого проекта.
В результате китайские инвестиции получают страны-соперники (Пакистан), страны — перебежчики из "индийского" мира в "китайский" ( Непал и другие), теперь вот еще и Иран. Индия оказывается в изоляции, без таких, как у Китая, материальных и прочих ресурсов для создания своей, региональной системы партнерств. Возможно, выгоднее было бы вписаться в китайскую систему, сделать ее совместной, но вот история с Чабахаром — она показывает, что на деле все получается гораздо хуже. Теперь посмотрим, чего в этом сложном сюжете нет. Нет Запада как ключевого и даже не очень ключевого игрока. Про Европу и говорить нечего, но вот даже США — есть ли у них реальное влияние на происходящие процессы? Кому-то в Америке, может быть, и кажется, что страшнее ее конфронтации с Китаем в мире сюжета нет, а Иран так и подавно на волоске, рост его влияния в соответствующих частях Азии вот-вот получит мощный ответ. В любом случае мы видим, что Вашингтон всеми силами связывает Индии руки, но…
Но каким образом конфронтация с Соединенными Штатами помешала Китаю ускоренно выстраивать уже и в этом году систему альянсов вокруг Индии — с Пакистаном, Ираном, Непалом и прочими? Каким образом угрозы Вашингтона мешают Ирану очень успешно развиваться, находя для этого деньги — как свои, так и китайские? Кстати, Пекин в эти недели сильно помог деньгами еще и Бразилии, и не только ей.
А США… Имитация грозной силовой политики, которой там занимаются, может быть, осложняет жизнь непривычным к такой ситуации европейцам. Но все меньше задевает новых игроков на мировой арене. Другое дело, что немногие среди этих "новых держав" научились обходиться без Штатов вообще, попросту не замечать их.
Дмитрий Косырев |
