Газ заменил нефть и стал премиальным энергетическим продуктом мировой экономики. Его цена на хабе TTF стабильно выше 1700 долларов за тысячу кубометров — и это летом, в самый низкий сезон спроса. Ровно год назад газ стоил 400 долларов, и эта цена казалась очень высокой на фоне лета 2020-го, когда на том же хабе цена находилась в диапазоне 50–100 долларов за аналогичный объем. Такой стремительный рост стоимости — следствие системного дефицита газа в мире из-за растущего потребления, в отличие от той же нефти. Последняя — двигатель экономики прошлого века, спрос на нее стабилен, а в некоторых странах даже снижается вследствие роста КПД двигателей внутреннего сгорания и электромобилизации. Спрос на газ на фоне энергоперехода, напротив, растет как в развитом, так и в развивающемся мире. Причина роста спроса на газ, кроме повышения потребления удобрений и пластика, кроется в физике электроэнергетики. Возобновляемые источники в виде солнечных панелей и ветрогенераторов — это рваная, непредсказуемая электроэнергия, требующая резерва, способного очень быстро включаться в сеть для компенсации провалов. Но АЭС и угольные ТЭС нельзя быстро включить при необходимости. Обычно роль балансира энергосистем играют гидроэлектростанции, ГЭС. Проблема в том, что в странах развитого мира гидроэлектростанции уже построили везде, где было можно. В итоге растущую долю ВИЭ резервируют единственно возможной технологией — парогазовыми установками, работающими на природном газе. Именно поэтому энергопереход сопровождается ростом потребления газа. Он в паре с ВИЭ замещает уголь и стремительно стареющий парк АЭС, расцвет строительства которых в развитом мире пришелся на 60–70-е годы прошлого века. Неудивительно, что газовому рынку уделяют так много внимания. В частности, в июле МЭА выпустило свой обзор газового рынка. Традиционно для МЭА этот отчет излишне политизирован и конъюнктурен. Например, в агентстве прогнозируют, что добыча газа в России в этом году упадет на 100 млрд кубометров. По прогнозам профильного вице-премьера Александра Новака, добыча в РФ действительно сократится, но на 30 млрд кубометров. Впрочем, газовый обзор МЭА интересен тем, как мир собирается выходить из газового кризиса в целом, и тем, как европейские страны намерены решать проблемы с отоплением этой зимой; в частности, МЭА в своем обзоре то ли подтверждает, то ли подталкивает Европу к ее главной цели — избавиться от «молекул несвободы», то есть газа из России. Рецепт МЭА прост: чтобы заместить 155 млрд кубометров импортного российского газа в базовом сценарии, Европе предлагается закупать еще больше СПГ (очевидно, у США), приобретать трубный газ у альтернативных поставщиков (Азербайджана, Алжира, Норвегии) и экономить, экономить, экономить. При исполнении этого сценария к 2025 году удастся избавиться от половины русского газа. А если поднажать и еще сэкономить, перенаправить часть российского СПГ в Азию и получить высвободившийся СПГ в Европе, то удастся отказаться еще от четверти поставок. Но даже в самом агрессивном сценарии импорт газа из РФ в Европу сохранится. Если бы США, Азербайджан, Алжир и Норвегия могли поставить больше газа, они бы по сегодняшним ценам непременно его поставили. Газовая отрасль в этих странах работает на износ — участившиеся аварии на газовой инфраструктуре тому свидетельство. Так что единственный реальный способ избавиться от газа «Газпрома» — не покупать его, сократив потребление. При этом как не замерзнуть зимой и не положить промышленность, МЭА не рассказывает. Что интересно, МЭА прогнозирует снижение потребления газа не только в Европе, но и в Японии и Южной Корее. В первую очередь за счет уменьшения генерации электроэнергии из газа. Эти государства вновь возвращаются к АЭС (пока на дискуссионном уровне) и, очевидно, к углю, что сейчас тоже очень недешево. Такой разворот высвободит на азиатском рынке около 25 млрд кубометров газа. Объем большой, однако агрессивно растущие Китай, Вьетнам, Индия и другие азиатские страны съедят эти кубы не заметив. Самый перспективный рынок газа в мире — китайский. Спрос в стране к 2025 году вырастет на 74 млрд кубометров, и это много: весь рынок ФРГ насчитывает 100 млрд кубометров в год. Основной спрос в Китае будет формировать не энергетика, где газ лишь один из видов топлива и вынужден конкурировать по цене с углем, атомом и ВИЭ, а индустрия, где газ зачастую нечем заменить. Промышленный спрос на газ более стабильный и платежеспособный. Очевидно, в ближайшие годы растущий Китай будет конкурировать с Европой за свободный газ на рынке. При этом непристроенного газа, как показывает этот год, в мире немного. Газовый рынок — рынок долгосрочных отношений, а не спота. Учитывая, что две крупнейшие страны по запасам газа, Иран и Россия, находятся под жесточайшими санкциями, а Катар, Австралия, США столкнулись с инфраструктурными ограничениями, цены будут оставаться высокими еще не один год. В частности, фьючерсная кривая цен на газ говорит о том, что ситуация нормализуется не ранее 2025 года. Газ стал топливом в условиях энергоперехода, топливом современной промышленности, интенсивного сельского хозяйства. Притом что технологическая вооруженность таких стран, как США, Германия, Корея, уже не опережает на порядок промышленность Китая или Индии, именно доступ к ресурсам и их цена становятся определяющими в конкурентоспособности экономик. Естественно, что вслед за технологиями постепенно перемещаются и ресурсные потоки из развитых стран в страны развивающиеся, отражая изменения, происходящие в мировой экономике. Удивляет лишь одно: как страны ОЭСР сами отдают свои последнее конкурентное преимущество, доступ к дешевым и надежным российским энергоресурсам, своим конкурентам в развивающихся странах. Евгений Огородников | 
