Серьёзных предупреждений было достаточно. Не имеет значения, кто говорил: Хиллари Клинтон, Ангела Меркель, Николя Саркози или Биньямин Нетаньяху, когда речь заходила об Иране и его атомных планах, в последние недели часто звучали такие строгие слова, как "серьёзные" и "парализующие" санкции. И все политические актёры называют один и тот же чудо-эликсир — бензиновое эмбарго против Тегерана. Конгресс США уже приготовил соответствующий закон. Только один человек ещё молчит: Барак Обама.

В среду, впервые после оспариваемых выборов в Иране, снова встретятся пять постоянных членов Совета Безопасности ООН плюс Германия, чтобы обсудить будущий курс. Конкретные решения во время встречи близ Франкфурта не стоят на повестке дня. Участники хотят принять решение только на саммите ООН 23 сентября или на следующем саммите G8 в Питтсбурге. А если Россия и Китай не окажут поддержку, будет создана новая "Коалиция согласных", которая будет продвигать топливное эмбарго.

Похоже, что нашлась ахиллесова пята исламской республики. В западных столицах хорошо помнят те яростные протесты у иранских бензоколонок, когда  два года назад президент Ахмадинежад ввёл ограничения на выдачу субсидируемого государством топлива. Хотя Иран и находится на пятом месте в мире по количеству экспортируемой нефти, но у него недостаточно нефтеперерабатывающих заводов, чтобы в достаточном количестве обеспечить свой народ, в том числе и потому, что потребление бензина в этой стране одно из самых высоких в мире. На данный момент нехватка составляет 40%, это двенадцать танкеров в месяц, которые Тегеран получает от европейских, российских и индийских концернов. Среди них швейцарский "Гленкор", французский "Тоталь", великобританский "ВР", российский "Лукойл" и индийский "Релайанс".

Но как бы ясно ни выглядела ситуация за зелёным столом, топливное эмбарго может в итоге сыграть на руку тегеранскому режиму. На данный момент Иран модернизирует семь своих нефтеперерабатывающих заводов. Ещё семь запланированы или уже в процессе строительства — участвуют в этом как концерны из Европы и Японии, так и, в большинстве, из Китая. Скоро введут в эксплуатацию два новых завода, и тогда Иран станет полностью самодостаточным. А через пять лет исламская республика хочет сама предлагать бензин на мировом рынке.

На потребительском рынке тоже многое произошло для уменьшения зависимости от импорта. Ещё два года назад Иран субсидировал всё топливо в пересчёте на евро примерно на 8 центов за литр. Это стало причиной неэкономного использования топлива, дало толчок контрабанде в соседние страны и поглощало, по подсчётам экономических экспертов, от десяти до двадцати процентов ВВП — три неприятности, от которых хотел избавиться Ахмадинежад. В 2007 году он сделал первый непопулярный шаг и ввёл заправочные карты: с тех пор водители получают только 80 литров в месяц по субсидированной цене, дальше они должны покупать бензин по "рыночной цене", которая выше субсидированной в четыре раза. В начале 2009 года он хотел полностью прекратить субсидирование, но парламент наложил вето на это решение. Депутаты боялись новых протестов у бензоколонок.

Параллельно, с помощью премии, десятки тысяч старых неэкономных автомобилей заменяются на новые, которые можно переделать на газовые. Иранский "трабант"*, модель шестидесятых годов "Пайкан", уже почти не встречается на дорогах. Расширяется сеть газозаправочных колонок, в конце концов, у Ирана третьи в мире запасы газа. Кроме того, там есть четыре крупных фабрики по производству метанола, который можно добавлять в бензин. Поэтому режим Тегерана с помощью эмбарго может получить совсем не то, чего добивается международное сообщество: Ахмадинежад может получить отличную причину полностью прекратить дорогостоящие субсидии, подтолкнуть народ к экономии и дальше разрабатывать альтернативные источники энергии.

* здесь имеется ввиду не автомобиль производства ГДР, а по аналогии "развалюха", "старьё" - прим. пер.