Насколько действительно влиятельно "мировое правительство" в лице Бильдербергской группы? Как украинский кризис связан с финансовым кризисом, политикой ФРС и ЕЦБ и судьбой среднего класса? На эти вопросы постарался найти ответ экономический обозреватель Александр Бирман.

* * *

Те, кто по-прежнему оплакивает жирафа Мариуса, наверняка усмотрят зловещую параллель в том, что в городе нашумевшего "жирафоубийства" состоялась 60-я встреча участников Бильдербергской группы. Еще бы! Для тех, кто считает несчастное животное жертвой "неолиберальных" подходов и стремления "сильных мира сего" управлять абсолютно всем на планете, у собравшихся на прошлой неделе в копенгагенском "Марриоте" нет алиби. Наоборот, не удивлюсь, если найдутся конспирологи, которые теперь представят убийство Мариуса, как ритуал, своеобразную публичную "черную мессу", приуроченную к юбилейному саммиту "мирового правительства".

Кстати, в неприятии "Бильдерберга" левые радикалы встречают полное взаимопонимание у правых. Такого не случалось даже с масонами, у которых существовали и существуют ложи, симпатизирующие как консервативным, так и либеральным политическим течениям. Бильдербергская группа, напротив, по прочтении различных конспирологических изысканий, предстает единой в двух одинаково демонических, но разнонаправленных лицах. Достаточно сказать, что первой разоблачительницей этого элитарного клуба стала придерживающаяся ультраконсервативных убеждений американская журналистка Филлис Шлафли. В 1964 году она опубликовала книгу "Выбор, а не эхо"[1], где утверждала, что Республиканскую партию тайно контролирует группа интеллектуалов, преимущественно представителей "Бильдерберга", целью которых является подготовка к установлению всемирного коммунистического господства.

Происходило это все на фоне внеочередной президентской кампании – из-за выстрелов в Далласе Белый дом остался без хозяина. В праймериз республиканцев противостояли консерватор Барри Голдоутер и умеренно либеральный Нельсон Рокфеллер. Брат последнего, Дэвид Рокфеллер был одним из основателей "Бильдерберга". Вот как он сам рассказывал о создании клуба и его целях[2]:

"Первая из этих конференций (бильдербергского клуба – ред.) была созвана голландским принцем Бернардом в мае 1954 года по инициативе Джозефа Ретингера, поляка аристократического происхождения, служившего в британской разведке во время Второй мировой войны. Ретингер, динамичный, очень энергичный, хромающий и говорящий с сильным акцентом человек, был озабочен напряженными отношениями в Атлантическом сообществе. Он убедил Бернарда созвать группу известных людей с целью обсуждения этих проблем[...] Конечно, роль Бильдерберга не заключалась в том, чтобы разрешать споры между суверенными государствами, однако индивидуальные участники этих встреч могли докладывать о том, что они услышали, тем, кто в соответствующих странах обладал официальной властью".

В этой цитате примечателен эпитет "официальная власть" применительно к тем, до кого должны доносить месседжи "Бильдерберга" его участники. Ведь они сами, подобно тому же Рокфеллеру, обладают в своих странах значительным влиянием или, если угодно, "неофициальной властью". Бельгийский бизнесмен и бывший вице-президент Еврокомисссии Этьен Давиньон, который председательствовал на Бильдербергских конференциях с 1998-го по 2001-й, говорил:

"Я не думаю, что мы являемся мировым правящим классом, потому что я не думаю, что мировой правящий класс существует. Я просто думаю, что люди, имеющие влияние, заинтересованы в том, чтобы говорить с людьми, имеющими влияние".

А Роберт Ф. Арнове описывал механизм этого влияния в книге "Благотворительный и культурный империализм" следующим образом:

"Через банки эти могущественные семьи контролируют мировую экономику; через мозговые центры им удается управлять политическими и внешнеполитическими ведомствами, а через фонды элиты получили возможность формировать идеи и контролировать образовательные учреждения. Учебные заведения готовят будущую элиту для правительственных структур, экономики, науки и других профессиональных сред, а также производят ученых, которые и являются основными участниками аналитических центров, таких, как Бильдербергская группа".

Стоит ли удивляться высокой результативности этих конференций и тому, что со временем решаемые ими задачи вышли далеко за рамки устранения "трещин" в Атлантическом сообществе?

Еще один ветеран "Бильдерберга", лейборист Дэннис Хилли заявил буквально следующее:

"Утверждения, что мы стремимся к единому мировому правительству, несколько преувеличены, но не полностью несправедливы. Наши коллеги по Бильдербергскому клубу чувствуют, что мы не можем дальше продолжать бесконечные войны друг с другом, убивать людей и оставлять миллионы без крыши над головой. Поэтому мы думаем, что единое сообщество, включающее в себя весь мир, было бы хорошей вещью… Бильдерберг – это способ собрать вместе политиков, промышленников, финансистов и журналистов. Политика должна привлекать [влиятельных] людей, которые не являются профессиональными политиками. Мы сделали упор на том, чтобы собрать вместе молодых растущих политиков, и свести их вместе с финансистами и промышленниками – с теми, кто может сказать им несколько мудрых слов. Это увеличивает шансы на то, что мы получим разумную глобальную политику".

А Дэвиду Рокфеллеру приписывается еще более откровенная фраза, сказанная на Бильдербергской конференции 1991 года в Баден-Бадене:

"В наше время мир искушеннее и готов шагать в сторону мирового правительства. Наднациональный суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров, несомненно, предпочтительнее национального самоопределения, практиковавшегося в былые столетия".

Впрочем, сам факт, что это высказывание стало достоянием широкой общественности, должен был насторожить участников "Бильдерберга" и заставить усомниться в том, что с окончанием холодной войны воплощению в жизнь их замыслов ничего не угрожает. Первый крайне тревожный "звонок" прозвенел уже через 10 лет. Рокфеллер так вспоминал о своих ощущениях, связанных с терактом 11 сентября[3]:

"Предупреждение президента Насера, сделанное мне в 1969 году относительно “растущей неустойчивости и радикализма” [на Ближнем Востоке], продолжало звучать в моих ушах. Несмотря на усилия людей доброй воли со всех сторон, эта опасная раковая опухоль никогда не была удалена, и теперь она угрожает устойчивости и процветанию всего мира".

Но если в 2000-х угроза исходила, в общем-то, с "периферии", то в середине "десятых" новая "горячая точка" появилась уже в Европе. Причем, украинский кризис, в отличие от югославского, возникшего двумя десятилетиями ранее, имеет больше шансов перерасти в глобальный конфликт. Для России альма-матер ее государственности все-таки намного важнее, чем даже не входившая даже в СЭВ Югославия. Кроме того, Москва, поднакопившая на фоне ближневосточной турбулентности и вызванного ей взлетом сырьевых котировок, изрядное количество нефтедолларов, сейчас намного сильнее, чем в 90-х.

Наконец, схватку за Укаину нельзя не рассматривать в контексте борьбы с последствиями кризиса 2008 года, который, кстати, отчасти тоже является следствием высоких цен на нефть и стремления американского Федерального Резерва поддержать экономический рост, невзирая на "террористический негатив". Борьба с рецессией, с одной стороны, заставляет и Россию, и Запад более ожесточенно бороться за рынки сбыта – а многомиллионная Украина в этом плане является очень привлекательным "куском", а с другой стороны, запуск "военного" мультипликатора становится серьезным аргументом в пользу "ястребов", как в Москве, так и в Вашингтоне.

Правда, выступая перед слушателями Военной академии в Вест-Пойнте, Барак Обама попытался утихомирить страсти.

"Если у нас есть лучший в мире молоток, это не значит, что каждая проблема – это гвоздь",

– так прокомментировал президент США целесообразность американского военного вмешательства в разных точках мира. Но Обама сейчас явно далеко не самый авторитетный политик, как в мире, так и у себя дома.

Во влиятельности "Бильдерберга" многие, правда, тоже сомневаются. Сразу после открытия конференции группы The Telegraph разместила колонку Роберта Колвайла с символичным заголовком "Лишилась ли Бильдербергская группа ореола мирового заговорщика?", в которой автор вопрошает:

"Если мы, европейцы, не в состоянии заставить Путина уйти из Крыма или обеспечить работой миллионы своих молодых соотечественников, вправе ли мы претендовать на управление всем миром?"

И далее делает неутешительный вывод:

"Сегодняшний мир слишком сложен и слишком подобен многоголовой гидре, чтобы один человек или даже группа могли управлять им".

Тем важнее для "Бильдерберга" именно сейчас подтвердить свои негласные полномочия, предложив пути решения острейших глобальных проблем. И тем показательнее приглашение на саммит в Копенгаген, с одной стороны, ключевых западных "силовиков", вроде генсека НАТО Андерса фон Расмуссена и главнокомандующего силами НАТО в Европе Филиппа Бредлоу, а с другой – директора российско-евразийской программы фонда Карнеги Юджина Румера, который одним из первых влиятельных американских экспертов заговорил о возможности раздела Украины. В начале мая Румер опубликовал в газете Financial Times статью, которая так и называлась: "Лучше разделить Украину, чем рвать ее на части". В этой связи нелишне отметить, что до прихода в фонд Карнеги Румер курировал то же направление в Национальном совете по разведке.

Разумеется, никакого коммюнике по итогам встречи в Копенгагене ждать не следует. Судить о том, сумела ли Бильдербергская группа найти разгадку украинской головоломки или нет, придется лишь по косвенным признакам. Не исключено, что одним из таковых является сообщение той же Financial Times о намерении Европейского центробанка (кстати, член правления ЕЦБ Бенуа Кюрье тоже был на упомянутой конференции) установить отрицательную процентную ставку для предотвращения дефляции и стимулирования экономического роста. Подобная мера могла бы компенсировать производителям Старого Света получение украинского рынка сбыта, скажем так, в сильно усеченном виде.

Но введение отрицательной ставки ударит по сбережениям среднего класса. И, как следствие, сделает миллионы европейских клерков и рантье намного менее постоянными в своих политических пристрастиях. А это уже чревато серьезной турбулентностью для существующих демократических институтов, по сравнению с которыми итоги недавних выборов в Европарламент, увеличивших долю в нем националистов и евроскептиков, покажутся легким бризом.

И в этом плане более, чем симптоматична , формулировка одной из тем, заявленных в повестке саммита в Копенгагене: "Перспективы демократии и ловушка среднего класса".

Средний класс с его желанием хорошо жить и зависимостью западных демократий от его роста и финансового благополучия, действительно, загнал и самого себя и опирающуюся на него форму правления в ловушку. Ведь для чего ФРС, а вслед за ней и другие центробанки мира любой ценой борются с цикличностью экономики, как не для поддержания на должном уровне его благосостояния? И получается, что кризис 2008-го и весь букет его экономических и политических "отзвуков", включая Украину, – тоже результат этого постоянного инвестирования в лояльность среднего класса.

Понятно, что "Бильдерберг" – один из соавторов этой системы, если не главный ее создатель. Но каждый творец остается хозяином положения до тех пор, пока его детище полностью ему подвластно и не создает для него угроз. "Эксцесс Голема" несет в себе риски, намного серьезнее, чем принудительная остановка программы.

Руководство копенгагенского зоопарка, похоже, по сходным мотивам решило умертвить бедолагу Мариуса, дабы избежать опасного для популяции инбридинга. И в этом плане определенная параллель между февральским инцидентом с жирафом и состоявшимся в том же городе майским саммитом закрытого элитарного клуба все же имеется. Только в роли Мариуса рискуют оказаться демократия и средний класс, которых принесут в жертву ради предотвращения гораздо худшего для мира сценария.

[2] Дэвид Рокфеллер, "Клуб банкиров" / Пер. с англ. М.: Алгоритм, 2012, 336 с.