Прошедшие на прошлой неделе слушания с участием выдвинутых Трампом кандидатов на должности госсекретаря США, министра обороны и директора ЦРУ показали, что ставки России в Южной Азии могут вырасти благодаря позиции новой администрации Белого Дома.

Эти слушания продемонстрировали, что Южная Азия находится за пределами внимания ключевых фигур администрации Трампа. Лишь новый министр обороны США генерал Джеймс Мэттис сделал в своем выступлении акцент на отношениях Америки с Индией и Пакистаном.

Тем не менее, говоря о Пакистане, он не упоминал в этой связи об Индии, и наоборот. Мэттис проигнорировал проблемы Кашмира и опасное ядерное противоборство между двумя странами. Остальные же, включая президента Трампа, вообще не обозначили своих позиций по вопросу Кашмира и не говорили ничего о ядерной угрозе в Южной Азии.

Таким образом, новая администрация Соединенных Штатов пока заставляет мир гадать, каким образом она будет реагировать на высокую степень вероятности кризиса между Индией и Пакистаном из-за Кашмира и трансграничного терроризма.

Найдутся ли в нынешней властной верхушке США такие чиновники, обладающие глубоким пониманием южно-азиатских проблем, как Строуб Тэлботт в администрации Клинтон? Окажется ли они способны, по словам бывшего помощника госсекретаря США Ричарда Армитиджа, "вести закулисную работу, направленную на урегулирование спора" на приемлемых для обеих сторон условиях, которые будут соблюдать как Индия, так и Пакистан.

Время для ответов на эти вопросы пока еще не наступило. Тем не менее, недавние слушания подтвердили, что выдвинутые Трампом фигуры не намерены фокусироваться на проблемах Южной Азии. Таким образом, Россия вполне может стать единственным претендентом на роль посредника между Индией и Пакистаном.

Эта роль традиционно принадлежала Соединенным Штатам при администрациях Билла Клинтона и Джорджа Буша-младшего, а также, в некоторой степени, Барака Обамы.

Похоже, что Дональд Трамп и ключевые фигуры его команды не понимают необходимости и важности этой роли, не придают должного значения истории и инструментам американской политики в Южной Азии.

До сих пор у России не было значительного опыта политического посредничества между Индией и Пакистаном. Правда, еще в советскую эпоху, был заключен знаменитый Ташкентский договор 1966 года, однако, этим посреднические усилия России были практически исчерпаны. Владимир Путин сделал одну попытку выступить в качестве посредника, когда он пригласил премьер-министра Индии Атала Бихари Ваджпаи и пакистанского лидера Первеза Мушарафа принять участие в работе "Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии", состоявшегося в Алматы в июне 2002 года. Результат этих усилий оказался для Москвы обескураживающим. Лидеры Индии и Пакистана просто не стали разговаривать друг с другом.

Казалось, Москва усвоила этот урок и решила больше не пытаться выдвигать свою кандидатуру на роль посредника. Проблема Кашмира исчезла из российских заявлений и официальных документов. Ядерное "соприкосновение" между Индией и Пакистаном утратило свое прежнее значение среди приоритетов российской внешней политики.

Пока российский подход сводится к двум отдельным направлениям сотрудничества с Индией и Пакистаном при практически полном игнорировании всех проблем, существующих между ними. Подобный подход может работать с определенными ограничениями в бескризисный период или в условиях, когда третья страна имеет незначительное взаимодействие с Индией и Пакистаном, либо с одной из этих стран. Однако, сейчас ситуация уже совершенно иная. Москва намерена сформировать устойчивый политический диалог, торговые отношения и военное сотрудничество как с Индией, так и с Пакистаном. Она поддерживает членство обеих стран в Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), которая ставит амбициозную цель – создание общеевразийского пространства безопасности.