Иван Данилов, автор блога Crimson Alter Определенная часть российской аудитории восприняла признание главы военной лаборатории в Портон-Дауне Гарри Айткенхеда в том, российское происхождение "яда для Скрипаля" доказать там не удалось, как серьезную проблему для Терезы Мэй. Как минимум ожидается, что это признание должно создать ей трудности в плане продолжения дипломатической атаки на Россию. К сожалению, эти ожидания не соответствуют реальности. Перефразируя известный анекдот, можно сказать, что доказательства лжи британской стороны нашлись, но осадок в виде дипломатического скандала как был, так и остался. В этом смысле полезно вспомнить историю о знаменитой поправке Джексона — Вэника, которую Конгресс США принял в 1974 году с целью "наказать" СССР за "ограничение эмиграции и нарушения прав человека". Поправка просуществовала до 2014 года, то есть на много лет пережила СССР и любые миграционные ограничения, связанные с его существованием. Более того, сразу же после ее отмены был принят так называемый акт Магнитского, который вводил против России аналогичные санкции, но уже по другому поводу. Вряд ли от Великобритании стоит ожидать каких-то особых отклонений от опробованной американцами схемы антироссийской политики. Если есть желание использовать Россию в качестве внешнего врага, то под эту политическую необходимость всегда найдется очередное "дело Скрипаля". Уже сейчас, наблюдая за первыми реакциями британских политиков и СМИ, можно описать их стратегию по ограничению пиар-ущерба от признаний Портон-Даунской лаборатории и продолжения давления на Россию. Первый и очевидный шаг: правительство Терезы Мэй, видимо, надавило на руководство лаборатории, чтобы оно "подкорректировало" свою официальную позицию. И вот уже в официальном твиттер-аккаунте лаборатории опубликовано сообщение: "Подтверждение происхождения вещества не является и никогда не являлось нашей ответственностью". Оно уже активно используется британскими СМИ для продвижения теории о том, что на самом деле никакой сенсации не произошло и можно спокойно обвинять Россию дальше. Однако такая схема защиты не учитывает, что британская публика и политики из оппозиционной Лейбористской партии хорошо помнят то, что министр иностранных дел Борис Джонсон утверждал обратное. В соцсетях и комментариях к новостным материалам Джонсону припоминают фрагмент из его интервью с журналисткой Deutsche Welle, в котором он утверждал, что лично спрашивал специалистов из лаборатории Портон Даун о российском происхождении вещества и получил "категоричный" положительный ответ о полной уверенности британских ученых в том, что вещество было сделано в России. Проблема в том, что Джонсон относится к той категории политиков, которым сложно упасть в глазах аудитории, неважно, международной или британской. По той простой причине, что его репутация и так находится на самом дне, что позволяет ему делать безответственные и рискованные заявления без опасений каких-либо политических последствий. Ему просто нечего терять. Следующим шагом обороны правительства Терезы Мэй стало изменение "нарратива", который продвигают проправительственные СМИ и британские консервативные политики. Сейчас они подчеркивают, что криминалистический анализ был лишь "одним из факторов", который правительство Великобритании учитывало, прежде чем прийти к выводу о виновности России. | 
