МАРИНА ШЕРЕШЕВА, д.э.н., профессор Высшей школы экономики (Москва)

Мировая экономика в течение последних десятилетий стремительно меняется. То, что видно всем, - это растущая экономическая взаимозависимость стран всего мира. Колоссально выросли объем и разнообразие трансграничных акций, товаров, услуг и потоков капитала. Ключевую роль в этом сыграли и играют ТНК.

Лидерство на многих отраслевых рынках принадлежит компаниям-гигантам, имеющим крупные финансовые ресурсы, международные рынки сбыта и активную инвестиционную политику. В многослойную сеть ТНК, которая покрывает земной шар, интегрированы рынки капитала, технологии, товаров, а в известной степени и рынок труда. По статистике, объем совокупного оборота 200 крупнейших предприятий мира, на которых работает менее 1% мировой рабочей силы, составляет свыше четверти мирового валового продукта.

Мы наблюдаем «мир динозавров», которые выглядят непобедимыми. Их деятельность ведет к тому, что международные потоки капитала и информации в значительной степени ускользают из-под контроля национальных законодательств. Сегодня, если в стране нет собственных ТНК, то существенная доля производства, потребления, импорто-экспортных операций и дохода страны оказывается в зависимости от решений управленческих центров за ее пределами.

Какой вывод сделала из этого Россия? Что надо создать и поддерживать «свои» ТНК, которые будут соперниками мировых лидеров. Москва держит курс на создание государственно-частных мегахолдингов (в отраслях с естественной монополией, в судостроительной, авиастроительной и многих других).

В значительной степени это правильно. Есть много отраслевых рынков (в первую очередь сырьевые), где надо конкурировать именно так. В частности, 90% мировых запасов нефти принадлежит ГНК (государственным нефтяным компаниям), контролирующим акционером которых является государство. Только пять ближневосточных ГНК – Saudi Aramco, Kuwait Petroleum Corporation (KPC), National Iranian Oil Company (NIOC), Sonatrach и Abu Dhabi National Oil Company — производят четверть добываемой в мире нефти и владеют половиной мировых запасов газа. Госкомпаниями являются Statoil, Petrobras, Pemex, и среди них не последнее место занимает российский «Газпром».

Расходы и инвестиционные программы ГНК контролируются правительством, на них лежат долгосрочные обязательства по участию в программах повышения общественного благосостояния — развития инфраструктуры и образования, поддержки бизнеса в приоритетных для государства отраслях.

По сути, ГНК выступают в качестве инструментов государства, их операции и стратегия ограничены правительственными директивами. Их действия по привлечению частных акционеров, по выводу акций на фондовый рынок не являются автономными, они осуществляются в рамках жесткого контроля со стороны государства. В результате формируется новая модель, сочетающая в себе черты и госкомпаний, и транснациональных частных корпораций.

То, что Россия или Китай избрали эту модель, — вполне логично, традиции госкапитализма хорошо ложатся на менталитет тамошнего населения. При этом и в России, и в Китае высшие государственные чиновники и руководство корпораций действительно слиты в один правящий класс — то есть, если использовать широко распространенный в современной экономической науке термин, по этому вопросу нет столкновения «групп специальных интересов».

И все же вернемся к незыблемости «мира ТНК». Это вопрос не праздный, он касается общей траектории мирового развития и стремления занять лидирующие позиции в том мире, который будет завтра. Есть сведения, что в современной природе динозавров нет. Вымерли. А выжила всякая мелочь вроде млекопитающих. В чем же оказалось их преимущество? В гибкости и приспособляемости. Динозавры были хороши для определенных условий. Условия изменились — появились другие «герои». Может ли этот урок иметь значение для современной мировой экономики? Да, на наш взгляд, это очень важный урок.

Совершенно очевидно, что перемены в мировой экономике не ограничиваются консолидацией рынков, происходящей в результате слияний и поглощений. Действия, направленные на увеличение размера компании, далеко не всегда оказывают положительное влияние на конкурентоспособность. Слияние компаний вполне может вести к снижению общей результативности вновь созданной структуры (классический пример — слияние «Даймлер-Бенц» и «Крайслер», но этот пример далеко не единственный).

Неэффективность крупных «пирамидальных» иерархических структур будет нарастать по мере движения в сторону «экономики, основанной на знаниях», которое уже в разгаре. В мире идет широкая диффузия «мозгов» и технологий, вместо жестко отграниченных друг от друга отраслей возникает их сложное переплетение, появляются отрасли нового типа, в которых успешная деятельность экономических агентов опирается на обладание ключевыми компетенциями — специфическими знаниями, подкрепленными умением использовать их в организации производства, в конкурентной борьбе.

Возникает колоссальное количество сетевых структур, включающих в себя предприятия небольшого размера и при этом способных успешно конкурировать с гигантами бизнеса благодаря гибкости и приспособляемости к запросам рынка. Наряду с традиционными интегрированными структурами, роль которых на современных отраслевых рынках мы не отрицаем, появляются интегрированные субъекты нового типа, состоящие из формально автономных экономических агентов и обладающие при этом кумулятивными возможностями, превышающими простую сумму их ресурсов и компетенций.

Сотрудничество и конкуренция перестают быть взаимоисключающими понятиями. Уже появились и широко используются в практике бизнеса такие понятия, как «ситуация взаимного выигрыша» или «конкурентного сотрудничества» (coopetition – словообразование из английского cooperation – «сотрудничество» и competition – «соревнование»).

Некоторые ученые говорят о постепенном переходе от главенства «триады» США – Европа – Япония к формированию экономических осей (коридоров), которые состоят из кластеров предприятий и будут определять вид мировой экономической карты в будущем.

Представляется, однако, что в России сейчас переоценивается роль крупных корпораций, и есть пренебрежение к возможностям малого и среднего бизнеса. Но мировой опыт показывает, что в отраслях «новой экономики» межфирменные сети часто оказываются незаменимыми для обеспечения высокой конкурентоспособности. При этом развитие сетей и вертикально интегрированных компаний может дополнять друг друга, усиливая общую конкурентоспособность. Другими словами, создавать и поддерживать крупные частно-государственные холдинги можно и нужно, но нельзя считать это панацеей.

Для российской экономики может быть крайне выгодным формирование системы кластеров, создание устойчивых субконтрактинговых схем, скрепляющих воедино экономическое пространство страны при сохранении гибкости и подвижности «станового хребта», состоящего из ключевых для развития национальной экономики отраслей. В этом случае удастся консолидировать сильные стороны крупного, среднего и малого бизнеса, научных учреждений и некоммерческих организаций с тем, чтобы использовать полученный в результате синергетический эффект для усиления международных позиций национальных компаний в «новых» наукоемких отраслях. Необходимо способствовать формированию инновативных кластеров, предполагающих интенсивный обмен ресурсами, технологиями и ноу-хау по тем географическим осям (внутренним и трансграничным), которые могут стать основой экономических коридоров, включающих территорию России в мировое экономическое пространство на правах активного участника.

Судя по первым же высказываниям Дмитрия Медведева, именно такие задачи российское государство перед собой и ставит на ближайшие годы.