Там, где конфузливо пытаются упростить историю начинается новый фашизм.
В Европе его пока ещё уклончиво называют «исламо-гошизмом» или идеологией безудержного левачества, но не сомневайтесь, это он и есть — новый, наряженный в экзотические лохмотья и старые обмотки фашизм, подминающий под себя на этот раз не только европейскую цивилизацию.
Исламо-гошизм был порождён всеобщей обязательной повинностью под названием «политкорректность», десятилетиями внедряемой целой когортой европолитиков нового типа, так называемой «мягкой демократии», где, как когда-то в мае 1968 г. превалирует установка «они же дети (вариант: меньшинства, мигранты, сообщества, обиженные, униженные, оскорблённые) и потому всем им „запрещено запрещать“».
Исламо-гошизм вышел из сытого, светлоликого и белопальтового профессората европейских университетов, где равнодушное к наукам, но одержимое идеологией студенчество радостно ринулось в очередной «хиппи-энд», поверив, что в борьбе за всё светлое и хорошее реальные знания и сомнения не нужны.
Исламо-гошизм оправдывает и поддерживает скопом всё, что оголтело разрушает «западный капитализм», как понятие цивилизационное. Исламо-гошизм оправдывает, в том числе, любые деяния исламистских террористов, поскольку по сути своей они нацелены не на одну отдельно взятую страну или одну отдельно взятую национальность, или одно отдельно взятое сообщество, а на полное уничтожение западной цивилизации, как таковой.
Это с некоторых пор понимают многие западные политики и аналитики, из тех, кого уже несколько десятилетий всеми силами стараются не допускать к средствам массовой информации. Зато, в связи с последними событиями, которые не переспоришь, сколько ни болтай, об этом, наконец, начали всё громче говорить в прямых эфирах и даже писать на передовицах ещё вроде бы лояльных политкорректности газет.
Потому что те же самые крики «Аллах акбар», под которые до сих пор совершались все самые варварские теракты, теперь звучат на про-палестинских демонстрациях в Европе. Вместе с другими многозначительными лозунгами, заявлениями и прокламациями, никакого отношения не имеющими к Палестине и её освобождению. Зато, обещающими коллективному Западу скоро и наглядно показать, кто здесь власть.
«Мягкая» европейская демократия, до сих пор купавшаяся в приятной полудрёме от осознания собственной щедрости к беженцам и мигрантам всех бортов и сортов, вдруг очнулась и начала осознавать, как страстно, люто, непримиримо её ненавидят.
Ненавидят все те, кого она пустила и кормила, не приходя в сознание, во искупление закреплённых за ней грехов. А так же те, кого не пустила, но в ком взрастила ненависть столь же лютую, ставшую целью их существования. Под давно известный, хорошо продуманный лейтмотив радиклаьных исламистов и полезных идиотов исламо-гошизма: всё это крамольное европейское благополучие «неверные» украли у вас, вы должны вернуть его себе и истребить «неверных».
В сознание политкорректная Европа приходила долго и мучительно. Сначала, по методу поэта Ивана Бездомного — «Взял я на кухне свечечку...»: после каждого нового теракта, ходила «белыми маршами» по улицам, пускала в небо шарики, рисовала миру-мир мелками на тротуарах, зажигала свечечки перед плюшевыми мишками, у фотографий жертв.
А президент Олланд, шагавший во главе таких кортежей, рука об руку с дамой Меркель и другими официальными лицами европейской политкорректности, в частных беседах с журналистами признавался, как прекрасно правительство понимает, что при таком скоплении впущенных в страну и распущенных во всех отношениях, на все четыре стороны мигрантах определённой культуры и вероисповедания, никоим образом не желающих интегрироваться, часть территорий, прав и традиций «придётся им уступать».
Журналисты тогда оказались недостаточно присягнувшими политкорректности и опубликовали всё то, что было «не под запись». То есть, факт того, что правительство уже много лет, как понимало, к чему ведёт проводимая им политика, оказался неоспоримым. И сегодня уже не оспаривается.
Кроме свечечек, шариков и плюшевых мишек, на подмогу новому фашизму призвали историю. Из школьных программ стали массивно исчезать все неудобные для «нового населения» Европы события. Например, битва при Пуатье. Чтоб не было обидно потомкам проигравших. Вторая мировая сузилась до трёх страниц, галопом по Европам, где фигурировали Гитлер, буквально проходной Сталинград, великое освобождение Парижа американцами и кратенький Холокост. Зато, с первых дней начала учебного года, в программах появилась и заполонила всё «история арабо-мусульманской цивилизации», подаваемая в исключительно восхвалительном ключе — её несомненные достижения и её благостное влияние на мир во всём мире. По оценкам историков, всё это делалось для «догматического восхваления политкорректного принципа мелтинг-пот» или обязанности коренного населения жить вместе с новоприбывающими, постепенные уступки которым быстро и незаметно превращаются в повальный отказ от собственных традиций.
Одновременно с этим, западная историческая наука попыталась внедрить также новую трактовку так называемого падения Римской империи, которая вовсе не пала, а наоборот, «обновилась свежим притоком сил», и не варваров, а тогдашних мигрантов, которые, как показали последние заказанные исследования, были неким «вышедшим из-под контроля экспериментом» и потому немножко покрушили и порезали всё вокруг. Зато, с тех пор обновившаяся Европа захорошела, как никогда. Даже пройдя через мрачное Средневековье и вдарившись в христианство. [Показательно, что обе инициативы начались именно там, где начались — во Франции и в Германии.]
В нынешнем состоянии «притока свежих сил» западная историческая наука склонна видеть новый виток того же прогресса, но в этом видении ей сильно мешают неполиткорректные аналитики и ораторы. Да и сами «свежие силы» несколько обескураживают напором и уровнем жестокости, которую уже невозможно оправдать никаким «колониальным прошлым» и «белым супрематизмом».
[… …]
Среднестатистический европеец ошарашенно замирает меж двух трагических реальностей: ужасом, содеянного ХАМАСом в Израиле, и ужасом творимого Израилем в Газе. Среднестатистическому европейцу придётся выбирать между двумя кошмарами, с одним неизвестным, без единой гарантии. Неизвестное — это то, чем окажется чреват такой выбор. Потому что в мирное разрешение этого конфликта верят очень мало. |
