Международный валютный фонд ожидает роста российской экономики в 2026 году на 0,8%, а российское Минэкономразвития прогнозирует 1,3%. По вашему прогнозу, на какие предельные темпы роста может выйти ВВП в этом году?
Михаил Задорнов: При любом обсуждении экономических перспектив 2026 года мы должны иметь в виду, закончится ли военный конфликт на Украине. Когда именно он закончится – если не в конце года, а в ближайшее время, это повлияет на экономические результаты 2026-го.
Если говорить об инерционном сценарии (СВО продолжается), предел роста российской экономики в 2026 году – 1%. То есть повторение результатов 2025 года.
Рост ВВП состоит из трех частей: потребление (сейчас мы наблюдаем замедление потребительского спроса), и – нвестиции (скорее всего, в 2026 году они сократятся) и чистый экспорт (сложно рассчитывать в этом году на его большой прирост). Поэтому темпы роста экономики не выйдут за пределы показателей 2025 года.
Все ли упирается только в окончание военных действий? Есть еще санкции, которые не факт, что будут сняты хотя бы даже частично.
Михаил Задорнов: Мало какие санкции будут сняты сразу. Да и не так важно снятие санкций, как определенность для бизнеса. Возможность планировать будущее, плюс отсутствие угрозы вторичных санкций против стран, работающих с Россией. Это значит, что зарубежные банки и логистические компании будут сотрудничать с нами без опаски.
Регулярно говорится о том, что Россия не должна терять свою долю в мировом "экономическом пироге", а для этого надо расти минимум среднемировыми темпами, то есть около 3% в год. Возможно ли это, учитывая явное замедление динамики ВВП?
Михаил Задорнов: Российская экономика быстро росла в 2000-е годы, примерно на 7% в год. Но с 2013 года до ковидного 2020-го она росла ровно 1% в год. Это меньше среднемировых темпов (тогда 3,5–4%) и меньше, чем в среднем по странам "Большой двадцатки". При таких темпах роста мы действительно теряли свою долю в мировой экономике. Пик по доле в глобальном ВВП у нас был в 2008 году и в 2012-2013 годах, когда мы занимали около 3,3–3,5% мировой экономики. Потом показатель снизился примерно до 2,8%.
Почему сейчас снова выдвигается тезис, что нужно расти темпами не ниже среднемировых? Из-за показателей 2023-2024 годов, когда российская экономика действительно росла быстрее мировой. Но с чем были связаны высокие темпы роста? После снижения ВВП в 2022 году рост 2023-2024 годов базировался на трех ключевых факторах.
Первый – очень большой бюджетный стимул. Фактически за два года 5–6% ВВП чисто бюджетных денег было дополнительно впрыснуто в экономику. Второй – объективно вырос потребительский спрос на фоне роста доходов. Часть произведенного ВВП была перераспределена из прибыли предприятий в зарплаты. Причем зачастую эти деньги получали представители тех отраслей и регионов, которые до этого были не в приоритете. Например, в том же 2024 году рост реальных доходов был около 8,5%. В 2025-м он был ниже, но сравнимый с 2024 годом. Это неординарная ситуация для российской экономики последних 15-20 лет. Третий – происходило импортозамещение и расширение спроса в отраслях, где ранее была велика доля зарубежных поставок.
Все эти факторы являются нестандартными. Каждый год на них полагаться нельзя. Соответственно, с затуханием всех трех факторов темпы роста ВВП снижаются. Важно, что экономика все-таки не уйдет в минус в 2026 году: 1% роста – это тоже рост.
Но если "допинга" больше не будет, мы так и будем дальше расти на 1% в год?
Михаил Задорнов: Вовсе нет. Если произойдет урегулирование конфликта на Украине, это сразу даст существенный потенциальный прирост экономики – не на следующий день, но на горизонте полутора лет точно. Сейчас у нас ограничены трудовые ресурсы, у нас большие затруднения по притоку новых технологий (мы в значительной степени покупали их за рубежом, прежде всего в Европе). Плюс ограничения по движению капитала. После окончания СВО произойдут достаточно быстрые изменения на рынке трудовых ресурсов: демобилизация, возвращение части релокантов, высвобождение персонала из отраслей оборонно-промышленного комплекса. Это не снимет проблему дефицита трудовых ресурсов, но сделает ситуацию на рынке труда полегче.
По технологиям: конечно, никто нам сразу не начнет поставлять товары двойного назначения, но тем не менее могут вернуться ремонт и покупка гражданских самолетов за рубежом, ремонт судов, вернется прежняя логистика поставок обычных товаров. То есть мы говорим о расшивке большого числа узких мест: импорт станет легче и проще.
И, наконец, капитал. В целом Россия до СВО получала в год около 15-20 млрд долларов только прямых иностранных инвестиций. Трудно рассчитывать, что Европа и США после окончания СВО начнут активно вкладывать в российскую экономику. Но другие страны или даже отдельные европейские компании, которые захотят вернуться в Россию (а жизнь показывает, что именно так и происходит), могут обеспечить нам приток капитала. Более того, станет проще приток российского капитала, который не ушел с внешних рынков, и приток спекулятивного капитала.
Но этого мало. Я убежден, что для ускорения экономического роста от государства нужны шаги не по централизации или жесткому регулированию, а снятие экономических барьеров и либерализация рынков. Они наряду с экономической определенностью побудят собственников больше вкладывать в бизнес. А значит, экономика сможет расти активнее.
Кстати, дополнительный стимул для экономики может дать восстановление новых регионов – этот фактор будет позитивным для динамики ВВП далеко не один год.
Как изменилась экономика России по сравнению с положением до СВО?
Михаил Задорнов: Наша экономика полностью развернулась с внешнеторговой точки зрения. До начала СВО 40% российской внешней торговли закрывала Европа. После окончания СВО у Европы будет в лучшем случае 15%. А 35% нашей внешней торговли сейчас – это Китай. То есть, экономика перенаправлена по товарным потокам, торговым партнерам и логистике.
Значительную часть импорта составлял внешний туризм – в основном в ту же Европу. Сейчас развивается отрасль внутреннего туризма и всех секторов гостеприимства, этот импульс никуда не денется, тенденция будет продолжена. Схожие процессы идут в производстве лекарств и ИТ-секторе.
Но по всем отраслям импортозамещения не будет: одна страна не может производить абсолютно все. Однако импортозамещение там, где это возможно и действительно необходимо, будет продолжаться и после СВО.
Раньше каждый год 3–5% ВВП уходило за границу в виде оттока капитала. Сейчас отток резко сократился. Значительная часть капитала вернулась в страну. Нового иностранного капитала нет, а восстанавливаться прямые иностранные инвестиции будут очень долго. Отток останется минимальным и после СВО, это прямое положительное влияние на источники средств для роста экономики внутри страны.
Какие шаги нужно будет сделать дальше?
Михаил Задорнов: Нужно диверсифицировать торговых партнеров – помимо Китая должны быть Индия, Вьетнам, Филиппины, Индонезия. То есть крупнейшие азиатские страны с растущим населением, где есть интерес к покупке российской продукции. Плюс – наращивать взаимодействие с Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС). Плюс Африка и Латинская Америка: мы уже увеличиваем там свою торговлю, но можем сделать и больше.
И диверсифицировать не только географию, но и структуру самого экспорта. Чтобы это были не только нефть, газ, металлы и удобрения. Можно, например, вернуться к примеру дореволюционной России и дальше наращивать экспорт продовольствия. Здесь у нас огромный потенциал экспорта в Азию (особенно морепродуктов).
Есть еще продукция креативных отраслей: при правильном подходе мы можем продавать свои компьютерные игры, софт, фильмы. В структуре экспорта той же Японии подобная продукция составляет добрые 10–15%, это десятки миллиардов долларов.
Плюс нужно больше перерабатывать экспортные ресурсы: например, продавать не просто нефть и газ, а продукцию нефтехимии и газохимии. Причем здесь нет противоречия между качественным и количественным ростом экспорта. Но продукция больших переделов для экспорта всегда лучше.
К какому росту ВВП может вывести такой подход?
Михаил Задорнов: Показатель роста 3–3,5% в год достижим. Но для этого должна быть целенаправленная государственная политика: с одной стороны – либерализация условий для бизнеса, с другой – концентрация господдержки на экспортных или импортозамещающих продуктах, которые способны дать приток дополнительных ресурсов и экспортные возможности.
Будет ли при повышенном экономическом росте и повышенная инфляция?
Михаил Задорнов: Выбора "либо-либо" между высоким экономическим ростом и высокой инфляцией нет. Есть мнение, мол, давайте отпустим инфляцию, зато экономический рост будет выше. Но дело в том, что денежные власти обязаны победить инфляцию. Повышенная инфляция в условиях СВО – это естественно, а вот то, что она не вышла из-под контроля, – заслуга правительства и ЦБ.
Если не задавить инфляцию даже ценой экономического роста, то все экономические агенты – люди, предприятия, банки – будут закладывать высокую инфляцию в свои планы, и рост цен станет самосбывающимся пророчеством. При инфляции в 10% не будет серьезных инвестиций, плюс это "налог на бедных", плюс дополнительное ослабление рубля. Выбора здесь нет.
Какая политика по ключевой ставке отсюда вытекает?
Михаил Задорнов: Думаю, ЦБ в этом году будет очень осторожно снижать ключевую ставку. И только тогда, когда реально увидит устойчивое замедление инфляции. Уже понятно, что произойдет это не в первом полугодии. Сейчас, в первом квартале, мы увидим неизбежное ускорение инфляции, связанное с повышением НДС и тарифов естественных монополий, а также с ростом инфляционных ожиданий. ЦБ должен убедиться, что всплеск роста цен сменяется затуханием, и только тогда снижать ключевую ставку. В первом полугодии пространство для маневра у Банка России – один процентный пункт, максимум будет снижение с текущих 16% до 15%.
Основное снижение ставки придется на вторую половину года. В базовом прогнозе ключевая ставка на конец 2026-го должна снизиться до 12–13%.
Уровень ключевой ставки мало кого оставляет довольным или равнодушным, особенно высокий. Какое ее значение было бы компромиссным?
Михаил Задорнов: Нельзя рассматривать ставку отдельно от федерального бюджета. Чем меньше дефицит бюджета, тем быстрее можно снижать ключевую ставку. При дефиците в 1–1,5% ВВП и инфляции 5%, а потом и по достижении целевых 4% ставка может составлять 9–10%.
Помимо "справедливого" уровня ставки много говорилось и о "справедливом" курсе рубля, который должен был быть ниже для выгоды экспортеров и бюджета. Все прогнозы по ослаблению не оправдались. Что можно ожидать от рубля в 2026 году?
Михаил Задорнов: Слабый курс выгоден бюджету только на первом шаге. Можно в конкретный год собрать в рублях больше налогов. Но на следующем шаге возникает проблема инфляции, которую разгоняет ослабление рубля. Значит, в бюджет нужно закладывать повышенную индексацию всего – тарифов, зарплат бюджетников, больше платить по госдолгу. На втором шаге бюджет ничего не выигрывает. "Ослабление рубля выгодно бюджету" – неверный тезис с точки зрения среднесрочной перспективы.
Я не жду в 2026 году заметного ослабления рубля за исключением сценария с падением цен на нефть или новых санкций против российского нефтяного сектора. У нас ощутимо изменились торговый и платежный балансы. С точки зрения торгового баланса рубль номинально против доллара за 2025 год укрепился более чем на 20%. Но импорт не вырос, он упал. Закономерность была в том, что рубль укрепляется, люди покупают больше импортных товаров и услуг, и это балансирует курс и торговый баланс. Чего не произошло. Почему? Экспорт оказался достаточно устойчивым, несмотря на санкции и падение цен на нефть и металлы. И объемы экспорта будут расти дальше. А импорт в силу ряда причин (насыщение отложенного спроса, резкое подорожание некоторых товаров и услуг – тех же автомобилей или внешнего туризма, снижение поставок технологического оборудования) снизился.
С точки зрения платежного баланса нет большого оттока капитала. И речь не только о выводе капитала олигархами. Компании вкладывались в заводы, месторождения, порты, суда за рубежом, недвижимость. Сейчас бизнес опасается заходить во многие страны, с той же недвижимостью может возникнуть целый ряд проблем из-за санкций.
Поэтому образовалось значительное превышение экспорта над импортом, и оно будет устойчивым. А капитал, который раньше балансировал это соотношение, никуда не уходит. Такая ситуация играет в пользу рубля. Нынешний курс с колебаниями в 10% весьма устойчив, если не будет санкционных и геополитических рисков. Поэтому мой прогноз на 2026 год – 80–90 рублей за доллар, но никак не 100, 110 или 150.
