Пока мировые финансовые центры с тревогой следят за пылающим Ближним Востоком и гадают, насколько высоко новый нефтяной шок загонит инфляцию, другой структурный кризис постепенно назревает в США. Паника, пока еще сравнительно легкая, началась на рынке частного кредитования. Крупнейшие управляющие активами от BlackRock до Morgan Stanley один за другим запрещают инвесторам забирать свои деньги. Сектор, переживавший бурный рост в последние несколько лет (до $3 трлн), сейчас испытывает всё более серьезные сложности, которые могут быстро стать проблемой для финансовой системы подобно ипотечным облигациям перед кризисом 2008 года. Подробности — в материале «Известий».

Зомбификация всей страны

Индустрия частного кредитования выросла на руинах предыдущего кризиса. После банкротства Lehman Brothers (инвестиционный банк США) регуляторы жестко ограничили традиционные банки в выдаче рискованных корпоративных займов. В образовавшуюся брешь устремились фонды прямых инвестиций. С 2020 по 2025 год этот рынок пережил взрывной рост, увеличившись с $2 трлн до $3 трлн. Вскоре к институциональным игрокам присоединился розничный капитал: доля частных лиц в таких фондах подскочила до 16,6%.

Почему после самого резкого в истории повышения процентных ставок мировыми центробанками экономику США не накрыло цунами корпоративных дефолтов? Рынок переполнен так называемыми компаниями-зомби, то есть бизнесами, чьей операционной прибыли не хватает даже на обслуживание старых долгов.

Финансовая система нашла креативный способ доставить деньги проблемным заемщикам в обход классических банков. Фонды предложили «зомби-компаниям» рефинансирование. Ставка по таким займам составляла уже не 5%, а 11–13% годовых. Руководство тонущих компаний, желая дожить до завтрашнего дня, соглашалось на любые условия. Инвесторы же охотно несли деньги в фонды благодаря премиям за риск.

Фактически в США за последние 5–10 лет сформировался сектор, который можно сравнить с корпоративным сабпраймом (накопление долгов компаниями с низким кредитным рейтингом, чья способность обслуживать займы вызывает сомнения), то есть прямой аналог «мусорных ипотек» нулевых годов, но уже для бизнесов. Этот механизм искусственно оттянул рецессию, снизив эффективность монетарной политики ФРС, но ценой накопления критической массы невозвратных долгов.

Основные риски частного кредитования заложены в его архитектуре. Фонды выдают компаниям неликвидные кредиты сроком на 5–7 лет. При этом розничным и институциональным инвесторам обещают возможность забирать свои деньги ежеквартально. Схема работает безупречно ровно до того момента, когда инвесторы одновременно устремляются к выходу.

Этот момент, кажется, наступил в первом квартале 2026 года. Флагманский фонд частного кредитования Cliffwater объемом $33 млрд получил от инвесторов заявки на вывод рекордных 14% средств. Фонд смог удовлетворить лишь половину запросов, установив жесткий лимит на выплаты 7%, назвав это «регуляторным максимумом».

Фонд North Haven Private Income от Morgan Stanley (активы около $8 млрд) вернул клиентам всего $169 млн — менее половины от требуемого объема, заморозив остальные выплаты сверх пятипроцентного лимита. Ранее аналогичные ограничения ввели гиганты BlackRock, Blackstone и Blue Owl. Глава JPMorgan Джейми Даймон охарактеризовал ситуацию следующим образом: «Когда вы видите одного таракана, скорее всего, их гораздо больше».

Управляющие фондами в своих письмах инвесторам продолжают указывать на историческую доходность в 8–9% и «сильные фундаментальные показатели». Однако реальность выдает эпизод с BlackRock, которая в конце 2025 года списала стоимость одного из своих кредитов на $25 млн до нуля. Всего за три месяца до этого долг оценивался в 100 центов за доллар. Это обнажает главную проблему рынка — непрозрачное ценообразование. Активы оцениваются по внутренним моделям самих управляющих. Когда реальный рынок исчезает, фонды до последнего показывают хорошую отчетность, чтобы не спровоцировать экстренные распродажи. Когда правда вскрывается, стоимость падает отвесно.

Воздух вместо бетона

Главная угроза текущего кризиса заключается в качестве залогового обеспечения. В 2008 году рухнули «мусорные ипотеки», но под этими бумагами был физический фундамент — реальные дома и земельные участки. Да, они сильно упали в цене, но, когда паника улеглась, а центробанки напечатали денег, недвижимость снова выросла. Умные инвесторы скупили долги за копейки, забрали физические активы и заработали состояния. В конце цепочки находился твердый залог, поддающийся инфляционной накачке со стороны государства.

Что является залогом в индустрии private credit сегодня? Существенная часть из этих $3 трлн ушла технологическим стартапам, компаниям из портфелей венчурных фондов и разработчикам программного обеспечения. В качестве обеспечения фонды принимали интеллектуальную собственность и финансовые модели, прогнозирующие бесконечный рост выручки от подписок.

В последние годы у этих компаний начались проблемы: новые генеративные модели искусственного интеллекта и автономные ИИ-агенты начали стремительно обесценивать продукты тысяч софтверных компаний средней руки. Выручка стартапов падает, а кредиты с плавающими ставками остаются.

Уровень дефолтов в частном кредитовании уже пробил исторический максимум в 9,2%. Если софтверная компания банкротится, кредитору нечего забирать. Невозможно продать с молотка устаревший программный код или несбывшийся прогноз из презентации. Залоговая стоимость фактически равна нулю, и ФРС не сможет «надуть» ее обратно.

Системное заражение

Конечно, можно сказать, что $3 трлн — это менее 1% от всех мировых ценных бумаг, и сектор недостаточно велик для торпедирования глобального ВВП. Кстати, примерно так же регуляторы оценивали субстандартную ипотеку в 2007 году.

Проблема в том, что теневые кредиторы плотно интегрированы в систему традиционных финансов. Фонды выдают займы, используя кредитное плечо, предоставленное классическими банками. Цепная реакция началась. JPMorgan стал жестко ограничивать кредитные линии для фондов private credit после того, как был вынужден уценить стоимость программно-ориентированных займов в собственных портфелях. Британский Barclays рискует списать 500 млн фунтов стерлингов из-за краха небанковской структуры Market Finance Solutions.

Если рынок частного кредита окончательно парализует, фонды перестанут рефинансировать долги бизнеса. «Зомби-компании» начнут массово банкротиться, провоцируя резкий скачок безработицы. Традиционные банки, зафиксировав убытки по кредитам теневому сектору, ужесточат стандарты оценки рисков для всех остальных. Кредитование реальной экономики встанет намертво.

Сценарий разворачивается на максимально неблагоприятном макроэкономическом фоне — мир балансирует на грани стагфляции из-за ближневосточного нефтяного шока. У монетарных властей связаны руки: они не могут залить этот пожар дешевыми деньгами, как делали это раньше, из-за риска немедленного разгона инфляционной спирали.

Сектор частного кредитования лишается притока свежей ликвидности. Попытки крупнейших фондов запереть двери на выход подтверждают, что проблема становится системной. В ближайшие месяцы финансовому миру предстоит узнать истинную стоимость активов, обеспеченных исключительно верой в технологическое чудо и красивыми графиками. Каковы будут последствия этого открытия, можно только догадываться, но едва ли американская (а вслед за ней и глобальная) финсистема будет в восторге.