По оценке председателя Совета ТПП РФ по таможенной политике Георгия Петрова, блокировка работы ВТО началась после того, как США заморозили формирование арбитражных органов (2018—2019 годы), лишив страны возможности полноценно судиться по торговым спорам. В результате торговые конфликты "провисли", а организация продолжает существовать формально, но не работает в прежнем режиме.
Эксперты сходятся в том, что кризис ВТО вписывается в более широкий процесс трансформации глобальной экономики. Декан факультета международных экономических отношений Финансового университета при Правительстве РФ Павел Селезнев говорит об "эрозии норм международного права" и переходе к модели, основанной на "праве сильного" и двусторонних договоренностях. По его мнению, мир отходит от многосторонних механизмов к соглашениям, заключаемым вне рамок международных институтов. Георгий Петров описывает происходящее как смену этапа: классическая глобализация уступает место регионализации, когда торговые потоки и правила концентрируются внутри макрорегионов, а политические решения становятся фундаментом экономической политики (а не наоборот).
На практике это проявляется в резком росте ограничительных мер. Управляющий директор Центра компетенций в АПК "Рексофт Консалтинга" Дмитрий Краснов отмечает, что участники международной торговли все чаще вводят односторонние меры, противоречащие закрепленным многосторонним правилам. По данным мониторинга ВТО, за 12 месяцев до середины октября 2024 года страны-члены ввели 169 новых торгово-ограничительных мер, затронувших товарооборот примерно на 887,7 млрд долларов. В таких условиях бизнес во многом перестает ощущать практическую пользу от организации.
При этом оценка итогов российского членства в ВТО остается неоднозначной. С одной стороны, как подчеркивает Дмитрий Краснов, организация обеспечивала "рычаг предсказуемости": многосторонние обязательства по тарифной и нетарифной политике создавали понятные рамки для государства и бизнеса, снижали произвольность барьеров и давали возможность арбитража. Георгий Петров напоминает, что "были связаны основные тарифные позиции", и предприниматели понимали пределы изменения ставок. Это делало таможенно-тарифную политику более стабильной.
Кроме того, Россия успела воспользоваться механизмами разрешения споров. Доцент кафедры международного бизнеса РЭУ им. Г.В. Плеханова Анастасия Прикладова приводит пример спора против применения ЕС мер "Третьего энергопакета", включая ограничения поставок газа по трубопроводу OPAL. Россия выиграла дело, однако процесс занял более четырех лет. В другом кейсе — по "энергокорректировкам" в отношении сварных труб — третейская группа в 2020 году также поддержала российскую сторону. В то же время, отмечает Прикладова, разбирательства могут длиться 10—20 лет, что свидетельствует о высокой забюрократизированности системы, а сегодня сам механизм урегулирования споров "по факту не действует".
Снижение таможенных пошлин, предусмотренное условиями вступления, также имело двойственный эффект. В России из-за вступления в ВТО часть отраслей столкнулась с усилением конкуренции из-за сокращения протекционизма. По словам Петрова, многие производители почувствовали необходимость выпускать более качественную и конкурентоспособную продукцию, что стало, конечно же, благом.
Вместе с тем правительству стало сложнее оперативно вводить протекционистские меры, поскольку требовалось учитывать международные обязательства. По оценке Прикладовой, это означало снижение степени самостоятельности во внешнеторговой политике.
Селезнев, в свою очередь, считает, что существенных экономических выгод Россия от членства не получила. Однако даже в нынешних условиях сохранение статуса участника дает возможность поддерживать диалог и доносить свою позицию, в том числе до недружественных стран.
ВТО была создана 1 января 1995 года и объединяет 162 государства. Через ее механизмы проходит около 98% мировой торговли товарами и услугами. Россия стала членом ВТО в 2012 году после 17 лет переговоров.
