На фоне затяжной воздушной кампании на Ближнем Востоке и фактической блокады Ормузского пролива администрация США приняла решение вновь распечатать Стратегический нефтяной резерв (SPR). К аналогичным мерам готовятся другие страны — участницы Международного энергетического агентства (МЭА). Политики пытаются сбить панику интервенциями, однако хватит ли запасов развитых и развивающихся стран для покрытия дефицита? В том, можно ли залить резервной нефтью крупнейший нефтяной кризис последних десятилетий, разобрались «Известия».

Стратегический нефтяной резерв США — это крупнейший в мире запас сырой нефти, хранящийся в подземных соляных пещерах в Техасе и Луизиане. Он был создан в середине 1970-х годов как прямой ответ на арабское нефтяное эмбарго. Изначальная философия этого инструмента предполагала его использование исключительно в случае катастрофических перебоев в физических поставках — из-за войн или разрушительных ураганов.

Вашингтон обращается к этому инструменту во второй раз за очень короткий срок. В 2022 году Белый дом уже изъял из хранилищ беспрецедентные 180 млн баррелей для борьбы с инфляцией и высокими ценами на бензин внутри страны. Попытки восполнить резерв в последующие годы шли крайне медленно из-за бюджетных ограничений и нежелания переплачивать на открытом рынке.

К началу ближневосточной войны 2026 года американская «кубышка» подошла в истощенном состоянии. Из проектной вместимости в 714 млн баррелей в хранилищах оставалось чуть больше половины. В теории из них можно качать до 4,4 млн баррелей, но различные технические ограничения (пропускная способность трубопроводов, терминалов и т.д.) уменьшают эти возможности примерно до 1–1,5 млн баррелей в сутки в течение нескольких месяцев.

Помимо США, на помощь рынку приходят другие импортеры. Согласно правилам МЭА, страны-участницы обязаны поддерживать запасы нефти, эквивалентные 90 дням чистого импорта. Япония, Южная Корея, Великобритания и страны Евросоюза уже согласовали скоординированный выброс сырья из своих хранилищ. Япония имеет около 380 млн баррелей, Южная Корея — в районе 90 млн.

Особняком стоит Китай, не входящий в МЭА, но обладающий крупнейшими в мире коммерческими и государственными запасами (по разным оценкам, около 1 млрд баррелей). Пекин также начал понемногу выводить нефть на внутренний рынок, чтобы компенсировать остановку поставок из Ирана и Саудовской Аравии.

Чтобы понять неэффективность резервных интервенций, необходимо оценить размер образовавшейся дыры в мировом балансе. Глава МЭА Фатих Бироль на днях констатировал, что мир столкнулся с крупнейшим перебоем в поставках нефти в истории, превосходящим шоки 1973 и 1979 годов.

Через Ормузский пролив в нормальных условиях проходит около 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов ежедневно — это пятая часть мирового потребления. Из-за боевых действий, атак беспилотников и отказа страховщиков покрывать риски судоходства этот поток остановился.

Резервные трубопроводы в Саудовской Аравии (Восток – Запад) и ОАЭ (Хабшан – Фуджейра) способны перенаправить в обход пролива от силы 6–7 млн баррелей в сутки, причем порты отгрузки всё равно остаются в зоне риска. В итоге мировой рынок физически лишился от 10 до 14 млн баррелей ежедневного предложения. Такого дефицита современная экономика еще не знала. МЭА говорит о потере 9 млн баррелей в марте, но эта цифра еще может быть пересмотрена.

Математика скоординированного выброса топлива на рынок довольно проста. Если все страны МЭА объединят усилия, они смогут поставлять на рынок дополнительно 2–3 млн баррелей в сутки. Вместе с американской квотой это даст максимум 4–4,5 млн баррелей нового предложения. Это покрывает от трети до половины выпавших объемов из Персидского залива. Более того, эти интервенции ограничены во времени: распечатывать резервы можно в течение трех-четырех месяцев, после чего уровень запасов в развитых странах упадет до критической отметки, создавая прямую угрозу национальной безопасности.

Если война на Ближнем Востоке затянется еще на месяц-другой и судоходство в Ормузском проливе не будет восстановлено, нефтяной рынок начнет входить в фазу нормирования. Интервенции из SPR сейчас работают как успокоительное для трейдеров, удерживая котировки Brent от немедленного ухода за $120–130 за баррель. Но по мере того, как нефтеперерабатывающие заводы в Азии и Европе начнут ощущать физическую нехватку танкеров для загрузки своих установок, этих усилий будет становиться недостаточно.

В перспективе ближайших недель мы увидим исчерпание сдерживающего эффекта от распродажи резервов. Цена нефти будет вынуждена расти до тех уровней, где запустится механизм масштабного разрушения спроса. Это означает принудительную остановку энергоемких производств, резкое падение логистической активности и сокращение потребления топлива населением развитых стран.

В текущих условиях никакие запасы не способны заменить действующую инфраструктуру Персидского залива. Распечатывая стратегические резервы, США и Европа лишь покупают время в надежде на скорое дипломатическое или военное разрешение кризиса. Если этот расчет не оправдается, к лету 2026 года мировая экономика столкнется с ценовым шоком, который гарантированно ввергнет ключевые регионы планеты в глубокую рецессию или запустит новый виток глобальной инфляции. Не исключено, впрочем, что мы увидим и то и другое одновременно.

Россия от ситуации выигрывает, так как США уже смягчают санкции против российской нефти. Да и чистый рост цен дает в месяц миллиарды долларов дохода бюджету и вдвое больше — экономике в целом. Однако глобальная инфляционная возгонка, рецессия и разрушение спроса в более долгосрочной перспективе едва ли будут полезными хоть для кого-то.