Когда Роберто Мангабейра Унгер сменил статус философа и профессора права в Гарварде на место в правительстве Бразилии, его поставили во главе небольшого подразделения в администрации президента, чтобы было с кем подумать о будущем. С высоты своего нового положения г-н Унгер уже выдвинул идею об упорядочении землевладения в Амазонии. У него есть также грандиозный проект реформирования мировой экономики (с помощью своего бывшего ученика Барака Обамы). Самый последний его план посвящен переустройству бразильских вооруженных сил - довольно необычная задача для человека, вся предыдущая жизнь которого состояла в сочинении толстенных высокоумных книг о «радикализации неопределенности».

В докладе Унгера «Стратегия национальной обороны» просматриваются некоторые следы его философского прошлого. Военная служба по призыву, ярым приверженцем которой остается г-н Унгер (но которой стремится избежать большинство молодых людей), описывается им как «пространство, где главенствуют республиканские ценности». Но в некоторых отношениях его доклад повторяет традиционные тезисы верхушки генералитета - в том числе о необходимости развития новых технологий, таких как ядерная энергетика (речь идет о строительстве атомных подводных лодок, а не о ядерном оружии), о создании собственной оборонной промышленности и об амазонских лесах, вокруг которых давно царит паранойя в мягкой форме.

Бразильская армия занимает неоднозначное место в жизни нации. Ее офицеры, вдохновленные завезенной из Франции верой в прогресс, в XIX веке свергли монархию и установили республиканский строй. Армия часто рассматривала себя как одну из важнейших сил в деле построения государства, прокладки дорог и развертывания госпиталей. Но временами она захватывала власть в стране, как это было с 1964 по 1981 год. За этот период одна из представительниц нынешнего кабинета министров подверглась пыткам за свои политические взгляды.

Когда Бразилия снова стала демократическим государством, армию удалось устранить из политики, но новая ее роль в жизни страны четко определена не была. С 1860-х годов, когда Бразилия в союзе с Аргентиной и Уругваем разгромила маленький Парагвай, никаких серьезных угроз ее внешним границам не возникало. Верхушка вооруженных сил сейчас много говорит о «гибкости», но за этим модным словечком кроется не что иное, как потуги изобрести какие-то угрозы для страны, на подсознательном уровне практически пацифистской. Г-н Унгер в своем 70-страничном труде употребил слово «гибкость» 31 раз.

Однако в последние несколько лет правительство начало задумываться о применении силы за рубежом. С 2004 года Бразилия возглавляет военный контингент ООН в Гаити. После несколько вялого начального периода, когда миссия страдала из-за нечетко поставленных целей, сейчас она рассматривается как очень успешная в сравнении с ужасающими провалами ООН в Конго и Сомали. К такому выводу пришел Ричард Гоуан из центра международного сотрудничества Нью-Йоркского университета, которому довелось наблюдать за действиями бразильских морских пехотинцев.

Второе занятие для армии, которому отведено особое место в плане г-на Унгера, - это выполнение полицейских функций в амазонском регионе. «Амазония отчасти напоминает Средиземноморье, каким оно было в начале XIX века, - говорит Алфреду Валадан, сотрудник Парижского института политических наук (Sciences Po), - там полно бандитов и пиратов и практически не ощущается рука власти». Прежнее военное правительство страны было зациклено на той идее, что протянувшаяся на тысячи километров в джунглях граница в этом регионе делает страну уязвимой и что иностранцы спят и видят, как бы захватить бразильские леса. Увеличение численности вооруженных сил для пресечения незаконных вырубок леса и устройства фермерских хозяйств означало бы возврат к двум старым стереотипам военного мышления - защите лесов от внешнего вторжения и распространению власти центрального правительства.