Доклад подготовлен Корейским институтом здравоохранения и социальной политики и основан на глубинных интервью с бывшими участниками так называемых специальных миссий. Его вывод однозначен: государство признало факт существования тайных операций, но до сих пор не взяло на себя полноценную ответственность за людей, заплативших за них здоровьем, психикой и сломанными судьбами.

Местное издание "Хангук Ильбо", которое, судя по всему, получило доступ к основным выводам доклада Корейского института здравоохранения и социальной политики, приводит в качестве примера несколько биографий таких "агентов тени".

Например, история Ким Хо, ныне одного из руководителей Ассоциации участников специальных миссий, типична для тысяч других. В 1992 году ему было 20 лет, когда он увидел объявление о наборе "специальных агентов". Вербовщики обещали высокую зарплату, возможность купить жилье и гарантированное трудоустройство после службы.

После первичного отбора в Пусане Ким прошел жесткий конкурс в Сеуле - из примерно 400 кандидатов отобрали около 30. Их отправили в город Сокчхо на восточном побережье страны, недалеко от границы с КНДР, где на протяжении 28 месяцев проходила подготовка. Без официального воинского звания, без личного номера, без статуса. Обучение включало диверсионную деятельность, проникновение на территорию Северной Кореи, а в отдельных случаях - навыки ликвидации охраняемых лиц.

Однако после завершения службы таких агентов государство фактически бросило, обращаясь с ними как с источником проблем и подозрительными лицами. "После увольнения чиновники появлялись на моей работе и спрашивали, чем я занимаюсь. Коллеги начинали подозревать, что со мной что-то не так. В итоге я не мог удержаться ни на одном месте", – рассказывает Ким. Рассказывать же о том, чем он занимался, ему было запрещено. Обещанного жилья и работы тоже не предоставили, велев выкручиваться самому.

Согласно официальному признанию правительства, впервые прозвучавшему лишь в 2003 году, с 1948 по 2002 год Южная Корея подготовила 13 835 человек для специальных миссий против КНДР. 7726 из них погибли - во время тренировок, переброски или выполнения заданий.

Что важно – большинство из них направлялись на задания как гражданские лица. Формально это позволяло Сеулу избегать обвинений в нарушении международного права, поскольку отправка регулярных военных на территорию КНДР считалась бы актом прямой агрессии.

Для самих агентов это означало отсутствие любых гарантий. В случае гибели – нет официального статуса, в случае выживания – нет ветерана, нет признания, нет защиты.

Доклад подчеркивает: одним из самых тяжелых последствий стала обязательная пожизненная секретность. Перед увольнением людей предупреждали, что за любое неосторожное слово они могут быть задержаны. "Моя служба формально закончилась, но на самом деле – нет. Я жил в постоянном страхе", – вспоминает бывший унтер-офицер армии, которому сейчас за 60.

Психологическая цена оказалась колоссальной. Люди вспоминают унижения, тяжелые травмы, гибель товарищей. Один из ветеранов 1970-1980-х годов цитирует инструктора: "Если ты умрешь здесь, это будет смерть без смысла. Никому не будет дела".

Исследование 2013 года, проведенное университетами Кёнбук и Ённам, показало: средний показатель посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) у бывших агентов составляет 34,3 балла – более чем вдвое выше среднего по населению и значительно выше клинического порога.

Долгое время южнокорейское государство отрицало сам факт существования таких операций. Лишь в 2000 году во время парламентской проверки тема впервые вышла наружу. Это привело к принятию в 2004 году закона о компенсации и признании.

Однако, как следует из доклада, реальная помощь оказалась крайне ограниченной. По данным Министерства по делам патриотов и ветеранов, к июню прошлого года лишь 2808 человек были признаны имеющими право на льготы.

Но большинство не имеют медицинских документов – их службы как бы "не было", они использовали псевдонимы и не могут доказать характер полученных травм.

Авторы доклада подчеркивают: обычные ветеранские критерии к этим людям неприменимы. Они призывают создать отдельную систему психологической реабилитации и социальной поддержки, включая специализированное сопровождение после службы – по образцу финской модели военных социальных работников.

Сегодня большинство бывших агентов – пожилые, больные, социально изолированные люди. "Я отдал стране молодость. Мое тело разрушено. Мы выполняли задания в тени – и нас просто выбросили", – говорит бывший унтер-офицер ВМС, которому за 80. Получается, что для этих людей тайная война так и не закончилась, потому что после нее не наступила жизнь.