Регистрация / Вход
мобильная версия
ВОЙНА и МИР

 Сюжет дня

Пашинян и Алиев заявили о готовности к переговорам в Москве
Минобороны Карабаха и Азербайджана заявили о новых обстрелах
Главная страница » Наши публикации » Просмотр
Версия для печати
Дж.Сорос о "доктрине Сороса" и препятствующей глобализму политике США
12.08.20 21:41 США: опыт строительства империи

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ.

В 2004 году Джордж Сорос издал свою очередную книгу под названием "The Bubble of American Supremacy. Correcting the misuse of American power" ("Мыльный пузырь американского превосходства. На что следует направить Американскую мощь"). Целью книги было - без обиняков указано - недопущение перевыборов президента Буша ("прокатить его со вторым сроком" - sic!), а главной идеей - необходимость отказа власть предержащих в США от самой "доктрины Буша" и принятия "более разумного видения роли Америки в мире".

Одна половина книги была посвящена разоблачению "губительной для глобализации" политики действующего президента, а вторая - "посильным соображениям" на тему "Как нам обустроить планету" (и что этому мешает).

Сегодня, спустя 16 лет после выхода книги, позиции Джордж Сороса (как "прораба глобализации") в мире заметно пошатнулись, а сам он с ещё большей энергией (и яростью?) ведет борьбу против возможности переизбрания в США уже президента Трампа.

Приведённый ниже отрывок даёт некоторое понимание того, каким имевшим место процессам, формировавшимся тенденциям и намечавшимся планам "демократических глобализаторов без границ" был в новом столетии нанесён ущерб политикой Дж.Буша (существенный) и Д.Трампа (похоже, непоправимый).

                                                                      ****

КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ ОСНОВА МОЕГО ВИДЕНИЯ МИРА

Рефлексивность

Отправной точкой моей концепции является убеждение в том, что наше представление о мире, в котором мы живем, имеет принципиальные изъяны. Само по себе такое заявление – не более чем банальность, лишь после проникновения в его скрытый смысл оно становится убеждением.

Когда я говорю о том, что наше представление об окружающем мире в основе своей несовершенно, в первую очередь я имею в виду общественные процессы, в которых мы участвуем, как нечто отличное от явлений природы, происходящих независимо от наших помыслов, хотя это относится и к восприятию реальности в целом, составляющему традиционный предмет философских рассуждений.

Участие мешает нам приобретать знание. Знание зиждется на правильных утверждениях, а правильные утверждения должны опираться на факты. Факты не должны зависеть от опирающихся на них утверждений, только тогда они могут служить критерием истинности или правильности. Вода в реках всегда течет от истока к устью, что бы там ни говорили. Однако процессы, в которые вовлечены мыслящие участники, характеризуются не только фактами – для них характерны также проявления взглядов участников. Станете вы моим врагом или нет, зависит в значительной мере от того, что я буду говорить и делать.

Как мыслящие участники мы можем влиять на процесс, в котором участвуем, именно поэтому его результат не может служить независимым критерием правильности нашей трактовки. Даже если наши идеи или утверждения соответствуют фактам, это соответствие не гарантирует их истинности по той простой причине, что оно может быть результатом нашей способности воздействовать на ситуацию, а вовсе не способности находить истину. В отсутствие независимого критерия наше представление нельзя в полной мере считать знанием.

между реальностью и нашим видением мира всегда будет определенное различие, которое само по себе является неотъемлемой частью реальности. Именно это делает реальность такой трудной для понимания. Она всегда выходит за пределы нашего разумения. Она – движущаяся цель, вечно находящаяся вне досягаемости. 

Двухстороннюю взаимосвязь между взглядами и реальностью я называю рефлексивностью – это ключевое понятие концептуальной основы моего видения мира.

Неотъемлемая ошибочность

Карл Поппер в "Логике научного открытия" и других работах утверждал, что даже научное знание не является абсолютной истиной. Научные теории принципиально не поддаются верификации; они носят гипотетический характер и, даже когда подтверждаются экспериментально, могут считаться лишь условно истинными, поскольку никакие подтверждения не исключают возможности появления противоречащих фактов в будущем. Между верификацией (возможностью подтверждения) и фальсификацией (возможностью опровержения) всегда существует определенная асимметрия, из-за которой абсолютная истина остается недосягаемой.

В своей работе я применил концепцию Поппера за пределами сферы научных исследований, а именно: я применил ее к социальным ситуациям и выдвинул еще более радикальную, чем у Поппера, гипотезу. Поппер говорит, что мы можем заблуждаться; я же утверждаю, что мы, как участники, не можем не заблуждаться, хотя глубина и характер наших заблуждений меняются от случая к случаю. Я называю это постулатом неотъемлемой ошибочности.

С этим постулатом тесно связано введенное мною понятие многообещающего заблуждения. Мы можем взять правильную идею и, посчитав ее полезной, распространить на области, где она недействительна. Так, в силу того, что естествознание демонстрирует потрясающие результаты, мы начинаем применять его методы и критерии к исследованиям социальных явлений. Однако социальные ситуации отличаются от явлений природы наличием мыслящих участников, решения которых опираются на несовершенные представления. Это ведет к тому, что метод, превосходно работающий при изучении природы, в социальной сфере дает не совсем верные результаты. В этом смысле данный научный метод можно рассматривать как многообещающее заблуждение.

Привлекательность идеи вовсе не обязательно определяется ее правильностью. … Раньше или позже идея иссякает. Нередко пороки господствующей идеи стимулируют появление другой идеи, которая может оказаться прямой противоположностью первой. Так, питательной средой рыночного фундаментализма стали неудачи социализма. Я считаю всю нашу цивилизацию продуктом многообещающего заблуждения, однако прекрасно понимаю, что и сама эта идея – не более чем многообещающее заблуждение.

Открытое общество

Нам, как участникам социальных процессов, необходимы определенные убеждения, исходя из которых мы действуем. Но чем руководствоваться, если согласиться с тем, что наши убеждения скорее всего ложны или не в полной мере отражают реальность? Ответ будет таким же, как и тот, что Поппер предложил для научного исследования: мы должны подходить к нашим убеждениям как к условно истинным и постоянно пересматривать их. Это фундаментальный принцип открытого общества.

Рынки предоставляют людям возможность отстаивать личные интересы в процессе свободного обмена с другими людьми, однако они не обеспечивают соблюдения общественных интересов, таких как поддержание мира, защита окружающей среды и создание условий для функционирования рыночного механизма. Для соблюдения общественных интересов требуются политические институты, вот здесь-то и проявляется та самая ошибочность. Необходимо принимать решения, но все они, по определению, неправильны – значит, нужен механизм для их корректирования. А поскольку совершенство недостижимо, нужен еще механизм для корректирования механизма… и так далее до бесконечности.

Проблема неразрешима. Тот, кто думает, что нашел окончательное решение, глубоко ошибается. Он может навязать свои взгляды, лишь подавив существующие альтернативы и разрушив то, что так ценится в открытом обществе: свободу мысли, самовыражения и выбора. Точные границы этих свобод не могут быть определены теоретически, их устанавливают те, кто живет в открытом обществе. Не существует единой модели социальной организации, которой должны следовать все без исключения.

Принцип человеческой неопределенности

Ошибочность влияет не только на наши взгляды, но и на реальность, которую мы пытаемся познать. Многообещающие заблуждения могут играть не последнюю роль в формировании облика мира, в котором мы живем. В средние века в центре исторических событий находилось вероотступничество, а во времена холодной войны – борьба капитализма и коммунизма. Многие идеи и институты, которые мы принимаем как должные, не выдерживают критического анализа. Под влиянием естественных наук мы привыкли воспринимать реальность как нечто хорошо упорядоченное, то есть подчиняющееся не противоречащим друг другу правилам. Может быть, это и справедливо для явлений природы, но не для ситуаций, в которые вовлечены мыслящие участники.

Неотъемлемая ошибочность представлений участников привносит неопределенность в такие ситуации. Я называю это принципом человеческой неопределенности. Он подобен принципу неопределенности в квантовой физике с одним дополнением: если открытие принципа неопределенности Гейзенбергом – невозможности точного определения координат электрона и его импульса в один и тот же момент времени – ни на йоту не изменило поведения микрочастиц, то в общественных науках открытие или введение нового общего правила вполне может изменить поведение живых участников.

Идеология американского превосходства, поддерживаемая влиятельной группой политиков из администрации Буша, того же самого пошиба. В одном из наиболее откровенных представлений доктрины неоконсерватор Роберт Каган заявил, что существуют объективные причины расхождения европейского и американского отношения к использованию военной силы. Европа слаба, Америка сильна. Именно поэтому Европа вынуждена довольствоваться международным сотрудничеством, а Америка просто обязана проводить силовую внешнюю политику. Он сформулировал это так: "Американцы представляют Марс, а европейцы – Венеру". Стоит заметить, что Каган и иже с ним оперируют неомарксистскими аргументами: материальная база определяет идеологическую надстройку. Их цель, фактически, тоже сходна с той, что преследовал Маркс: они стремятся повлиять на политику, а если это удается, то оправдать результаты. Успех, которого они добились, поражает. Хотя марксизм давно не в моде, Каган срывает аплодисменты, несмотря на неомарксистские корни его аргументов, а Америка участвует в тщетной и пагубной погоне за превосходством, прикрытым благозвучными словами.

И неомарксизм, и неоконсерватизм, и рыночный фундаментализм страдают одним и тем же пороком: они опираются на науку XIX столетия, для которой характерно детерминистское видение мира.   …  Однако после XIX столетия наука ушла далеко вперед. Сегодня она уже не придерживается детерминистского взгляда на Вселенную. Отбор наиболее приспособленных происходит не только в результате борьбы за существование, взгляды людей зависят не только от их материальных интересов, финансовые рынки не обеспечивают равновесия. Идея американского превосходства, уходящая корнями в дарвинизм и марксизм, не просто устарела, она ложна. Она игнорирует принцип человеческой неопределенности и постулат неотъемлемой ошибочности – основы открытого общества.

Для полноты картины необходимо подчеркнуть, что теории, опирающиеся на принцип человеческой неопределенности, тоже небезупречны, иначе они вступают в противоречие с этим принципом. Их изъян в том, что они не дают однозначных предсказаний. Тем не менее они дают более достоверное представление о реальности, чем детерминистские теории, поскольку не претендуют на абсолютную истину и открыты для модифицирования на основе опыта. 

Если наши представления неизбежно ошибочны, глубина нашего заблуждения приобретает первостепенное значение. Понимание этого заставляет меня всесторонне оценивать каждый довод. С особой осторожностью я подхожу к намеренному извращению фактов, к которому ведут такие выражения, как "война с терроризмом" и "оружие массового уничтожения", не говоря уже о более тенденциозных вроде "аборта посредством искусственных родов" и "налога на смерть". Но даже если подобные подтасовки успешно проходят, неизбежно непредусмотренное отклонение результатов от ожиданий. 

Алхимия финансов

Я использовал свое убеждение относительно неизбежности различия реальности и ее интерпретации для лучшего понимания финансовых рынков. Господствующая экономическая теория исходит из предположения, что людям известно, в чем состоит их благо, однако, как я уже отмечал, действующие лица не могут принимать решения на основе истинного знания. Поскольку их представления несовершенны, предпринимаемые ими действия ведут к непредвиденным последствиям, которые вносят неопределенность в ход событий, а это, в свою очередь, затрудняет получение однозначных предсказаний на основе экономической теории. Экономисты, пытаясь преодолеть эту трудность, заявляют, что рынки в целом знают больше, чем отдельные участники. В результате финансовые рынки всегда стремятся к равновесию. Что до флуктуации, которые так характерны для финансовых рынков, то их можно приписать так называемым внешним воздействиям или представить как шум. Однако подобные концепции – не более чем попытки примирить ошибочную теорию с реальностью.

От случайных флуктуации сценарий "бум-крах", или "мыльный пузырь", отличается тем, что завершение цикла не приводит к исходному состоянию. Намного продуктивнее смотреть на финансовые рынки не как на нечто постоянно, вечно стремящееся к равновесию, а как на бесконечный исторический процесс, ход которого характеризуется неопределенностью. Эта теория применима к любой другой области.

Процесс раздувания "пузыря" начинается в тот момент, когда преобладающие настроения совпадают с преобладающей предвзятостью. Чем очевиднее предвзятость, тем больше вероятность внесения коррективов под давлением фактов. Пока настроения выдерживают давление фактов, они подкрепляют предвзятость, которая способна вообще увести от реальности. В конце концов наступает момент истины, когда участники обнаруживают разрыв между их взглядами и реальностью. За ним следует промежуточный период, когда настроения больше не подкрепляются убеждениями. Наконец, приходит черед изменения настроений и самораскручивающегося обратного процесса. Если процесс, развивающийся по сценарию "бум-крах", зашел далеко, возврат может быть катастрофическим, подобным взрыву мыльного пузыря.

СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ МИРОВОГО ПОРЯДКА

Национальные интересы против общих

Существующий мировой порядок не дает ответа на серьезнейший вопрос: как защитить общий интерес в сообществе, состоящем из суверенных государств, которые обыкновенно ставят собственный интерес выше общего? Такое поведение характерно не только для администрации Буша, которую справедливо обвиняют в чрезмерной односторонности, но и для других правительств. В Европейском союзе государства-члены пытаются тянуть одеяло на себя. Среди членов Организации Объединенных Наций также идет борьба за собственные интересы. Внутри организации они бьются за работу и должности; это одна из причин, по которым агентства ООН так неэффективны. Но нас интересуют не отдельные факты, а общее правило. Генри Киссинджер, перефразируя кардинала Ришелье, сформулировал его так: у государств есть интересы, но нет принципов.

Проблема не имеет решения, но некоторые подходы более перспективны. В этом нет ничего необычного: неразрешимые проблемы постоянно встают перед человечеством. Было бы несерьезно предлагать покончить с суверенными государствами и заменить их международными институтами. Тем не менее необходимо найти способ, позволяющий примирить общий интерес с принципом суверенности. Наиболее перспективный и демократичный путь – создать многостороннюю систему, в которой все государства руководствовались бы одними и теми же правилами и участвовали в одних и тех же соглашениях. Это позволило бы опираться на международное общественное мнение при определении общего интереса и защищать его значительно эффективнее, чем сегодня. Встать во главе этого процесса должны Соединенные Штаты в силу их доминирующего положения. Наша позиция в результате лишь укрепилась бы, поскольку Соединенные Штаты эффективнее других; однако и нам пришлось бы подчиняться международным правилам и обычаям точно так же, как остальным государствам.

Глобальная капиталистическая система

Если все, что касается политики и безопасности, по-прежнему строится на принципе суверенности государств, то экономическая деятельность приобрела в полном смысле глобальный характер. Понятие "глобализация", которым нередко злоупотребляют, интерпретируется по-разному. Можно говорить о глобализации с точки зрения информации и культуры, распространения телевидения, Интернета и других средств коммуникации, облегчения обмена идеями и их коммерциализации. Я же, в рамках настоящей дискуссии, понимаю под глобализацией развитие глобальных финансовых рынков, рост транснациональных корпораций и усиление их влияния на национальную экономику государств.

Процентные ставки, курсы валют и акций в разных странах тесно взаимосвязаны, а глобальные финансовые рынки оказывают огромное влияние на экономическую ситуацию в каждом государстве. В свете того решающего значения, которое международный финансовый капитал имеет для богатства любой страны, вполне уместно говорить о глобальной капиталистической системе.

Характерная черта глобальной капиталистической системы – свободное перемещение финансового капитала; перемещение людей, напротив, остается жестко регламентированным. Поскольку капитал является главнейшим элементом производственной деятельности, странам приходится бороться за его привлечение, что заставляет их вести себя сдержанно в сферах налогообложения и регулирования, иначе капитал утечет.

В результате глобализации характер нашего экономического и социального порядка изменился коренным образом. Стремление к привлечению международного капитала стало довлеть над другими социальными целями. На мой взгляд, большинство проблем, которые ассоциируются в сознании людей с глобализацией, в том числе и проникновение рыночных ценностей в те области, где их традиционно не было, связано именно с этим феноменом.

Финансовый капитал имеет преимущества перед капиталом, вложенным в основные средства. Первый способен свободно перемещаться и обходить те страны, где существуют обременительные налоги и регулирование. Второй, из-за того, что лишен возможности свободно перемещаться, становится заложником любых ограничений в той стране, куда он попал. Можно возразить, что транснациональным корпорациям доступна гибкость трансфертного ценообразования и рычаги воздействия на национальные правительства через решения о будущих инвестициях, но их преимущества не идут ни в какое сравнение со свободой выбора, которой пользуются международные финансовые инвесторы.

Инвестиционные возможности, открытые для последних, расширяются еще и потому, что они находятся в центре глобальной экономики, а не на периферии глобальной капиталистической системы. Капитал устремляется к основным центрам финансовой активности и распределяется оттуда. Именно поэтому международные финансовые рынки играют главенствующую роль в современном мире, именно поэтому их влияние растет так стремительно.

Глобальные финансовые рынки работают как гигантская система кровообращения, всасывая капитал в финансовые институты и рынки в центре, а затем перегоняя их на периферию прямо, в форме кредитов и портфельных инвестиций, или опосредованно – через транснациональные корпорации. Пока эта система исправно функционирует, она подминает под себя все локальные рынки. Большинство из них постепенно превращается в международные. Но время от времени в ней происходят кризисы. Влияние финансовых кризисов на центр и периферию неодинаково. При возникновении угрозы кризиса международной финансовой системы предпринимаются меры для ее защиты. Наиболее защищенными оказываются страны, находящиеся в центре. Для тех же, кому не посчастливилось попасть туда, последствия могут быть катастрофическими.

Исторический аспект

Глобализация, в том виде, как мы ее здесь определили, относительно новый феномен, которому насчитывается не более 50 или даже 25 лет. После Второй мировой войны экономика носила в основном национальный характер, большинство валют было неконвертируемыми, международная торговля была очень вялой, а международные прямые инвестиции в основные средства и прочие финансовые операции практически отсутствовали. Бреттон-Вудские институты – Международный валютный фонд (МВФ) и Всемирный банк – были созданы для содействия международной торговле в мире, где отсутствовало свободное перемещение международного капитала. С целью устранения дисбаланса в торговле Всемирный банк должен был компенсировать отсутствие прямых инвестиций, а МВФ – отсутствие кредитов. В то время международный капитал в слаборазвитых странах вкладывался главным образом в добычу полезных ископаемых, а многие из этих стран находились в колониальной зависимости. Те, кто добивался независимости, чаще экспроприировали международный капитал, находящийся в пределах их досягаемости, а не привлекали иностранные инвестиции из-за рубежа. Так, в 1951 году была национализирована Англо-иранская нефтяная компания, а 1973 году прошла новая волна национализации и появилась Организация стран – экспортеров нефти (ОПЕК). Национализация стратегических отраслей стала модной и в Европе.

После Второй мировой войны сначала восстановилась международная торговля, а затем наступила очередь прямых инвестиций. Американские фирмы пришли в Европу, а потом и в другие части света. Не отставали от них и компании из других стран, которые также стали превращаться в международные. Во многих отраслях – автомобильной, химической, средств вычислительной техники – начали доминировать транснациональные корпорации. Международные финансовые рынки развивались медленнее из-за того, что многие валюты не были полностью конвертируемыми, а немало стран сохраняли жесткий контроль над капитальными операциями. Контроль за движением капитала ослабевал очень медленно: в Великобритании, например, он был официально снят только в 1979 году.

Когда я в 1953 году начал заниматься бизнесом в Лондоне, финансовые рынки и банки жестко регулировались на национальной основе, господствовала система с фиксированными валютными курсами и многочисленными ограничениями на перемещение капитала. Существовал рынок "свитч стерлингов" и "премиум долларов" – специальных обменных курсов для капитальных счетов. После 1956 года, когда я переехал в США, начался процесс постепенной либерализации международной торговли ценными бумагами. С появлением европейского Общего рынка американские инвесторы стали покупать европейские ценные бумаги…  …В 1963 году президент Джон Ф. Кеннеди ввел так называемый уравнительный налог на процентный доход американских инвесторов, покупающих иностранные акции, который практически лишил меня бизнеса.

Глобальные финансовые рынки стали появляться в 70-х годах. ОПЕК после своего появления подняла цены на нефть; доходы экспортеров нефти резко повысились, а странам-импортерам пришлось финансировать значительный дефицит торгового баланса. На коммерческие банки при негласной поддержке со стороны западных правительств была возложена задача возврата на рынок валютных средств, полученных экспортерами. Появились евродоллары и крупные офшорные рынки. Правительства стали делать налоговые послабления и другие уступки международному финансовому капиталу, пытаясь вернуть его к себе. По иронии судьбы эти меры дали офшорному капиталу еще большую возможность для маневра. Бум в международном кредитовании завершился крахом 1982 года, однако к этому времени свободное перемещение финансового капитала прочно вошло в практику.

В сфере глобализации произошел мощный скачок в начале 80-х, когда к власти пришли Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган с их программами отлучения государства от экономики и предоставления полной свободы рыночным механизмам. Это предполагало строгую денежно-кредитную дисциплину, которая поначалу привела к мировому экономическому спаду и приблизила наступление кредитного кризиса, который произошел в 1982 году. На восстановление мировой экономики потребовалось несколько лет – в Латинской Америке говорят о потерянном десятилетии. Но с тех пор вплоть до 1997 года глобальная экономика развивалась практически без эксцессов. …

Это не первый случай в истории, когда международные финансовые рынки играют столь важную роль. Корни международного капитализма уходят в далекое прошлое – к итальянским городам-государствам и Ганзейскому союзу, где различные политические единицы были связаны друг с другом коммерческими и финансовыми узами. Капитализм стал господствующей формацией в XIX веке и оставался ею до Первой мировой войны. Глобальный режим, существующий сегодня, характеризуется новыми чертами, которые выделяют его на фоне его прежних проявлений. Одна из них – это скорость коммуникаций, хотя насчет ее новизны можно и поспорить: появление железных дорог, телеграфа и телефона знаменовало не менее революционное ускорение в XIX веке, чем электронные каналы связи в наше время. Информационная революция уникальна, но такой же была и транспортная революция XIX века. В целом нынешний режим во многом сходен с тем, который существовал 100 лет назад, хотя и отличается коренным образом от того, что было 50 лет назад.

Когда началась современная фаза глобального капитализма? В 70-х годах прошлого века с появлением офшорного рынка евродолларов? В 80-х с приходом к власти Тэтчер и Рейгана? Или в 1989 году, когда распалась Советская империя и капитализм стал воистину глобальным? Я предпочитаю 80-е годы, поскольку глобализация – это дело рук рыночных фундаменталистов. Цель администрации Рейгана в США и правительства Тэтчер в Великобритании заключалась в ограничении возможности государства вмешиваться в экономику, и глобализация очень хорошо отвечала ей. Другие страны должны были следовать их примеру, если хотели привлечь или сохранить капитал. Инициаторы же получали конкурентное преимущество. Преимущество усиливалось и тем, что главные финансовые центры мира находились в Нью-Йорке и Лондоне. С точки зрения рыночного фундаментализма глобализация представляла собой чрезвычайно успешный проект.

Свободная конкуренция в глобальном масштабе дала простор изобретательскому и предпринимательскому таланту, ускорила появление технологических нововведений. Хотя это и трудно подтвердить фактами, глобализация, по всей видимости, ускорила глобальный экономический рост. Однако сумма валовых национальных продуктов не может в полной мере служить измерителем благосостояния человечества.

Рыночные фундаменталисты признают преимущества глобальных финансовых рынков, но игнорируют недостатки. Они полагают, что финансовые рынки стремятся к равновесию и обеспечивают оптимальное распределение ресурсов. Действительно, считается, что лучше оставить распределение ресурсов рынкам, даже если они и не идеальны, а не вмешиваться в процесс через национальное или международное регулирование.

Но было бы опасным чрезмерно полагаться на рыночные механизмы. Рынки нужны для того, чтобы обеспечивать свободный обмен товарами и услугами между их участниками, однако они не способны сами по себе заботиться о коллективных потребностях. Не могут они обеспечить и социальную справедливость. Такие "общественные блага" обеспечивает только политический процесс.

Глобализация существенно ограничивает возможности государства по предоставлению общественных благ своим гражданам, поскольку посягает на наиболее удобный и обильный источник доходов – налог на доходы и прибыли, кроме того, толкает к снижению или отмене таможенных пошлин. В результате "государство всеобщего благосостояния" не может существовать в той форме, которая была определена после Второй мировой войны. 

Демонтаж "государства всеобщего благосостояния" – относительно новое явление, последствие которого в полной мере пока не ясны. После Второй мировой войны доля государства в валовом национальном продукте в группе промышленно развитых стран почти удвоилась. Лишь после 1980 года тенденция изменилась. Интересно отметить, что с тех пор эта доля снизилась очень незначительно. Произошло следующее: налог на капитал и отчисления в фонд страхования по безработице стали снижаться, тогда как другие налоги (особенно на потребление) продолжали расти. Иными словами, тяжесть налогообложения была перенесена с владельцев капитала на потребителей, с богатых на бедных и средний класс. Это было не совсем то, что обещали, но и непредвиденным результатом такое не назовешь, поскольку именно к нему и стремились рыночные фундаменталисты.

Финансовый капитал получил такие преимущества, что пошли разговоры об уничтожении суверенитета государства транснациональными корпорациями и международными финансовыми рынками. Но это не так. Государства сохраняют свой суверенитет и имеют легальную власть и способность к принуждению, которыми ни один человек или корпорация обладать не могут. В то время как рынки становятся глобальными, политическое устройство продолжает твердо стоять на суверенитете государств. Да, у нас есть международные институты, но им не позволено вмешиваться во внутренние дела государств, ну разве что в тех пределах, на которые согласны сами государства.

Сочетание глобальных финансовых рынков и национальной политики привело к появлению несимметричной системы, ориентированной, главным образом, на производство и обмен частными благами. Коллективным потребностям и социальной справедливости уделяется крайне мало внимания…  …В целом такие международные финансовые и торговые институты, как МФВ, Всемирный банк и Всемирная торговая организация (ВТО), имеют более широкие полномочия и ресурсы, чем международные политические институты, в частности ООН. Это полностью соответствует асимметрии глобальной капиталистической системы. Глобализация приносит общественные блага в жертву прибыли и накоплению частного богатства.

Неравенство между частными и общественными благами имеет разные проявления. Во-первых, это все более увеличивающийся разрыв между богатыми и бедными как внутри стран, так и среди стран. По общему признанию, глобализация – не игра с нулевой суммой: выгоды от нее превосходят затраты, иначе говоря, прирост богатства не просто достаточен для компенсации неравенства и прочих негативных эффектов глобализации, он выше этих затрат. Проблема в том, что победители не собираются выплачивать какие-либо компенсации проигравшим ни внутри стран, ни на уровне межгосударственных отношений. "Государство всеобщего благосостояния", как мы уже говорили, перестало существовать, а международное перераспределение доходов практически отсутствует.

Во-вторых, страны в центре глобальной капиталистической системы имеют слишком много преимуществ перед теми, кто находится на ее периферии. Пожалуй, самое большое преимущество состоит в том, что они могут осуществлять заимствования в собственных валютах. Это позволяет им проводить противоциклическую политику, то есть они могут понижать процентные ставки, увеличивать государственные расходы и тем самым защищаться от экономических спадов. Страны, находящиеся в центре, кроме того, контролируют МВФ и международную финансовую систему. Эти два фактора, взятые вместе, позволяют им в значительно большей мере влиять на собственную судьбу, чем странам на периферии, которые находятся в более зависимом положении.

Вопреки убеждениям рыночных фундаменталистов финансовые рынки не стремятся к равновесию, они подвержены кризисам. С 1980 года произошел целый ряд разрушительных финансовых кризисов, однако всякий раз, когда возникала угроза центру, власти предпринимали решительные действия для защиты системы. В результате опустошение – удел периферии. Это делает страны в центре не только более богатыми, но и более стабильными. Это заставляет капиталистов из стран на периферии держать накопленное богатство в центре. Производственные активы в странах на периферии, с свою очередь, в значительной мере принадлежат иностранцам. Вывоз капитала местными капиталистами и влияние транснациональных корпораций уменьшают возможности стран на периферии управлять собственной судьбой и тормозят развитие демократических институтов. Отрицательные моменты накапливаются, и у некоторых стран на периферии потери от глобализации могут быть больше, чем выгоды.

И, в-третьих, есть неравенство между странами с хорошими правительствами и исправно функционирующими демократическими институтами с одной стороны и странами с коррумпированными или репрессивными режимами – с другой. …. Вооруженные конфликты, репрессивные режимы и финансовые кризисы подпитывают сами себя и друг друга. Некоторые страны, похоже, глубоко сидят в этой ловушке – они образуют низший слой в глобальной капиталистической системе.

В книге "Джордж Сорос о глобализации" я представил анализ недостатков существующего мирового порядка, но ограничился лишь экономическими и финансовыми аспектами. Меня занимала проблема совершенствования имеющихся международных финансовых и торговых институтов (МФТИ), и, помимо прочего, я показал, что всем им не хватает одного компонента – более эффективных способов предоставления международной помощи.

Для такой позиции были веские основания. Меня беспокоило то, что нечаянный альянс между рыночными фундаменталистами справа и антиглобалистами слева вполне мог подорвать, а то и вовсе уничтожить наши МФТИ. Озабоченность вызвали лозунги вроде "ВТО, засохни или сгинь", с одной стороны, и отрицательное отношение Конгресса США к международным договорам и институтам – с другой. Я чувствовал, что обладаю определенными познаниями в сфере финансовых рынков, кроме того, у меня имелись практические предложения. Но не прошло и двух лет, как назрела необходимость расширить анализ и распространить его, в дополнение к экономике и финансам, еще и на вопросы политики и безопасности.

В сегодняшнем мире все взаимосвязано намного сильнее, чем когда-либо, но наш политический порядок все еще строится на суверенитете государств. То, что происходит в каждой отдельно взятой стране, касается всех без исключения. Это было истиной и до событий 11 сентября, террористическая атака лишь подтвердила ее. Но принцип суверенитета не позволяет вмешиваться во внутренние дела других государств. Именно здесь кроется величайшая неразрешенная проблема существующего мирового порядка.

СУВЕРЕНИТЕТ И ВМЕШАТЕЛЬСТВО

Понятие "суверенитет" появилось давно, в эпоху, когда общество состояло из правителей и подданных, а не из граждан. Оно стало краеугольным камнем международных отношений со времен Вестфальского мирного договора 1648 года. После тридцати лет религиозных войн было установлено, что правитель вправе определять религию своих подданных: Cuius regio eius religio (чья власть, того и вера). Во время французской революции король был свергнут, а суверенитет перешел к народу. С той поры ему бы и принадлежать народу, но на практике он попал к государству в лице правительства. На смену династической концепции суверенитета пришла национальная. Одни государства являются демократическими, другие – нет. Сложившееся положение не под силу изменить никому, ибо суверенитет защищает репрессивные режимы от вмешательства извне.

Анахронизм ли это или нет, но суверенитет остается основой существующего мирового порядка. И думать иначе не может ни один здравомыслящий человек. Как уже отмечалось, мы живем в несимметричном мире: экономика глобализована, а политическая власть по-прежнему опирается на суверенитет государств.

Это ставит перед нами два вопроса: как безболезненно вмешаться во внутренние дела суверенного государства и как добиться того, чтобы вмешательство служило общему интересу? Большинство существующих международных институтов, и в первую очередь ООН, представляют собой ассоциации суверенных государств, которые ставят национальные интересы выше общих. Кто же тогда имеет право на вмешательство и на каких основаниях?

Конструктивное вмешательство

Первый вопрос решается довольно просто. Оказание помощи не является нарушением суверенитета государств: они либо принимают ее, либо отвергают. Иностранная экономическая поддержка, другие формы помощи могут служить эффективным инструментом в деле улучшения внутреннего положения без какого-либо посягательства на суверенитет.

Глобальный капитализм привел к появлению глобальных рынков, а международная помощь, в любой ее форме, противоречит рыночным законам. В результате в существующей структуре международных отношений возник дисбаланс между конструктивными и карательными мерами. Это существенный недостаток глобальной капиталистической системы. Конструктивные, позитивные действия должны иметь значительно большее значение. Они не нарушают суверенитета государства-реципиента, а прекращение поддержки вполне может служить наказанием, которое также не наносит ущерба суверенитету страны.

Однако иностранная помощь – это лишь частичное решение. Оно возможно только в тех странах, которые согласны принять помощь. Намного сложнее обстоят дела в странах с репрессивными и коррумпированными правительствами, которые противятся вмешательству. Вмешательство извне необходимо им еще больше, чем странам, стремящимся получить иностранную помощь. Как в этом случае совместить вмешательство и суверенитет?

Суверенитет народа

Принцип суверенитета необходимо пересмотреть. Суверенитет принадлежит народу; считается, что граждане делегируют его правительству через избирательный процесс. Но, во-первых, не все правительства избираются демократическим путем, а во-вторых, даже демократическое правительство может злоупотреблять вверенной ему властью. Если злоупотребления властью серьезны, а люди лишены возможности исправить положение, вмешательство извне вполне оправданно. Международное вмешательство нередко единственная надежда для притесняемых.

Суверенитет народа – действенный принцип. Его легко понять и принять. Он вытекает из философии просветителей, которая подвигла архитекторов французской революции на передачу суверенитета от короля народу. На практике можно немало выиграть от возврата к исходной (революционной) идее. Существующий мировой порядок построен на суверенитете, доставшемся государству и его правительству. Установив, что суверенитет принадлежит народу, мы можем проникнуть в национальное государство и защитить права людей.

Обязанность защищать

Правители суверенного государства обязаны защищать своих граждан. Если они этого не делают, обязанность по защите должна переходить к международному сообществу. Международному сообществу необходимо положить этот принцип в основу своей политики. Одна из основных причин моего несогласия с американским вторжением в Ирак заключается в том, что Америка скомпрометировала этот принцип, подменив международную законность своей мощью.

Положение об "обязанности защищать" было разработано комиссией, подчиняющейся Кофи Аннану, генеральному секретарю ООН.

Предупреждение конфликтов

Предупреждение конфликтов никогда не бывает преждевременным. Чем раньше начинается этот процесс, тем меньше его цена и больше возможностей избежать кровопролития.  …  Поскольку на ранних стадиях крайне трудно предугадать, какой именно конфликт обернется кровопролитием, наиболее эффективной формой предупреждения является сокращение возможностей для возникновения кризиса. Это требует системных реформ. Такие реформы не устранят смертоносных конфликтов, однако снизят вероятность их возникновения.

Мы уже говорили о неравенстве, связанном с глобальным капитализмом: неравенстве между центром и периферией, неравенстве между частными и общественными благами и, что важнее всего, о неравенстве между хорошими и плохими правительствами. Как выразился экономист Джеффри Сакс, два основных источника бедности и нищеты – это неудачное место расположения и плохое правительство. Под плохим правительством я понимаю репрессивные, коррумпированные и абсурдные режимы, недееспособные государства и государства, раздираемые внутренними конфликтами. Конечно, с неудачным местом расположения вряд ли что-нибудь можно сделать, а вот случаи с плохим правительством не так безнадежны. С моей точки, зрения наиболее эффективный путь предупреждения конфликтов – создание условий для развития открытых обществ по всему миру. Это основополагающий принцип для моих фондов после распада советской империи, его практически можно считать доктриной Сороса. Для Соединенных Штатов было бы неплохо заменить доктрину Буша – доктрину упреждающих акций военного характера – на доктрину предупредительных акций, конструктивных по своей природе.

Варшавская декларация

Если говорить честно, то я не вправе называть идею поддержки развития отрытых обществ доктриной Сороса. Она сформулирована в таком малоизвестном документе, как Варшавская декларация. Декларация провозглашает, что в интересах всех демократических государств, взятых как единая группа, обеспечить развитие демократии во всех остальных странах.

Ее подписали 107 государств (это больше, чем число демократических стран в мире), включая США, на конференции, состоявшейся в Варшаве в 2000 году. Конференцию финансировал Государственный департамент США, возглавляемый Мадлен Олбрайт. Варшавская декларация осталась на бумаге и, наверное, даже не попала бы в газеты, если бы Франция не отказалась подписать ее из-за того, что та была предложена Соединенными Штатами.

Вместе с тем Декларация заслуживает большего внимания, поскольку она подводит реальную основу под вмешательство во внутренние дела суверенных государств. 

Поскольку недееспособные государства, репрессивные, коррумпированные и неподходящие режимы, а также внутренние конфликты таят в себе угрозу для окружающих, общим интересом всех демократических, открытых обществ является обеспечение развития открытых обществ по всему миру.

Распространение демократии тесно связано с экономическим развитием, а то и другое вместе – с национальной безопасностью. Утверждения о том, что мы должны бороться с терроризмом, поощряя развитие открытых обществ, могут показаться странными, тем не менее в них есть логика. Мы, несомненно, должны защищаться от терроризма, повышая бдительность, принимая защитные меры и совершенствуя сбор разведывательных данных, однако нам также необходимо устранять первопричины враждебного отношения. Конечно, в открытых обществах тоже случаются террористические акты (пример тому – взрыв в Оклахома-Сити), но они не дают терроризму разрастись до таких масштабов, какие он имеет в недееспособных государствах или государствах-изгоях.

До начала глобализации национальные государства лучше выполняли функцию предоставления общественных благ, теперь же мы все больше нуждаемся в международном сотрудничестве. Соединенные Штаты не могут быть ни мировым полицейским, ни крестным отцом. Америке нужно работать вместе с другими странами. Это подводит нас ко второму серьезнейшему нерешенному вопросу существующего мирового порядка: как добиться того, чтобы внешнее вмешательство служило общим интересам в мире, состоящем из суверенных государств?

Организация Объединенных Наций

Организация Объединенных Наций – главный международный институт, принимающий решения по вопросам безопасности, но, увы, крайне несовершенный. Она поставила перед собой кучу благороднейших целей, но не всегда способна выполнить их. Благородные устремления перечислены в преамбуле Устава ООН, при этом устав ничего не говорит о средствах и властных полномочиях, которые позволили бы превратить их в реальность. Причина в том, что преамбула оперирует терминами типа "мы, народы", а сам устав исходит из суверенитета стран-членов. Интересы государств вовсе не обязательно совпадают с интересами живущих в них народов. Многие страны не являются демократическими, многие жители не имеют статуса граждан. В результате ООН может делать только то, что позволяют страны-члены. Это полезный институт, который вполне может стать еще более полезным, но с точки зрения достижения целей, сформулированных в преамбуле, он не оправдывает надежд. Надежды, связанные с Организацией Объединенных Наций, необходимо умерить с учетом ограничений, заложенных в ее устав.

Наиболее эффективным структурным элементом ООН является Совет Безопасности, поскольку он может не принимать во внимание суверенитет стран-членов. Пять постоянных членов Совета Безопасности имеют право вето, при достижении согласия и получении поддержки необходимого большинства Совета они способны навязать свою волю всему миру. Это теоретически делает Совет Безопасности самым влиятельным институтом на земле. Его решения имеют силу закона, хотя у Совета зачастую нет возможности принудительно обеспечить выполнение своих решений. На практике постоянные члены редко приходят к согласию по наиболее важным вопросам.

Это слабое место проявилось в первые же дни существования ООН. Сразу же после учреждения организации холодная война превратила единодушие среди постоянных членов в нечто недостижимое. После распада Советского Союза был такой момент, когда Совет Безопасности мог функционировать именно так, как это задумывалось изначально, но западным державам не удалось воспользоваться ситуацией. 

Совет Безопасности можно реорганизовать и пересмотреть право членства и право голоса, но на это вряд ли стоит рассчитывать, поскольку такое решение требует согласия всех заинтересованных стран. Почему Франция должна обладать таким же правом вето, как и Соединенные Штаты? Способна ли Франция уступить свое место в Совете Безопасности? Предложений по реформированию ООН было бесчисленное множество, но все они наталкивались на нежелание суверенных государств пожертвовать своими национальными интересами ради общего интереса.

Существует резкий контраст между Советом Безопасности и другими составными частями ООН. … Генеральная Ассамблея – "говорильня", а агентства стреножены необходимостью приспосабливаться к запросам стран-членов. Агентства служат также своего рода заповедником для лишних дипломатов и оставшихся не у дел политиков.

Сообщество демократий

Сообщество демократий, созданное в рамках Варшавской декларации в 2000 году, вполне способно стать источником легитимности для вмешательства во внутренние дела недемократических государств, особенно если вмешательство имеет конструктивный характер. Пока Сообщество демократий всего лишь пустая оболочка. …  Соединенные Штаты в сотрудничестве с другими демократическими странами вполне могут вложить в Варшавскую декларацию содержание. …. Если Сообщество демократий продемонстрирует жизнеспособность, оно может превратиться в более официальную структуру. Даже сейчас, когда о существовании этого института мало кто знает, не считая министерств иностранных дел, страны активно возражают, если их исключают. Если членство несет реальные выгоды, исключение может стать действенным средством, заставляющим принять определенные стандарты поведения.

Сообщество демократий способно, например, обрести влияние внутри ООН, сформировав фракцию или блок. В настоящее время ротация членов комитетов ООН осуществляется по географическому признаку. Этот принцип может сохраниться, но у участников блока появляется возможность голосовать только друг за друга и исключить, таким образом, недемократические страны.   ….  Создание влиятельного демократического блока наций изменило бы характер ООН, позволило бы более эффективно воздействовать на модель поведения ее членов. Репрессивные режимы лишились бы активного участия в процессе принятия решений, а недееспособные государства можно было бы взять под защиту ООН. Неразрешимая ныне проблема использования ООН для вмешательства во внутренние дела суверенных государств приблизилась бы к разрешению.

Тот же самый подход можно применить и в различных региональных организациях, занимающихся вопросами безопасности, например в ОБСЕ и Организации американских государств (ОАГ). 

Существующее положение дел изменить непросто, если Соединенные Штаты не сменят свою позицию и своего президента. Многие страны мира, особенно в Африке, на Ближнем Востоке и в некоторых частях Азии, в силу их колониального прошлого относятся к Западу с большим подозрением. … Антагонизм – не та проблема, которую можно решить военными средствами. Для его преодоления необходимо доверие и реальное сотрудничество. Соединенным Штатам придется очень постараться, чтобы вернуть доверие и лояльность мира.

В настоящее время развитые страны смотрят на развивающиеся свысока. Лишь некоторые руководители государств развивающегося мира удостаиваются приглашения на встречи глав стран G8, да и то не на все заседания. Главам развивающихся государств было бы неплохо учредить собственный саммит. Например, группу D6, состоящую из шести развивающихся стран: Бразилии, Мексики, Индии, Индонезии, Нигерии и Южной Африки. Группа D6 могла бы встречаться с группой G8 на равных. Это был бы первый шаг на пути устранения неравенства между центром и периферией и установления более сбалансированного мирового порядка.

Альтернативная внешняя политика

Альтернативой нынешней внешней политике США должна стать политика, которая характеризуется не только многосторонностью. Необходимо коренным образом перераспределить наши приоритеты. …  В конце концов мы не имеем права увеличивать помощь иностранным государствам без соответствующего улучшения социального обеспечения в стране. Но это долгосрочная стратегия.

Конструктивные действия, способные изменить образ Америки, не потребуют чрезмерных затрат. ООН оценивает стоимость выполнения своей программы "Цели развития тысячелетия" в 50 млрд долл. в год. Я уже предлагал организовать ежегодный выпуск специальных прав заимствования (SDR) в размере ассигнований богатых государств на международную помощь. SDR – это международные резервные активы, которые выпускаются МВФ для своих членов и могут конвертироваться в различные валюты. Развивающиеся страны могут добавлять SDR к своим валютным резервам; богатые страны (как определено в плане операций МВФ) выделяют свои ассигнования в соответствии с определенными правилами. Развивающиеся страны, таким образом, получают прямой выигрыш от пополнения своих валютных резервов и косвенную выгоду от предоставления общественных благ в глобальном масштабе. Это обойдется США в 8,75 млрд долл. в год, что составляет всего одну десятую часть дополнительных ассигнований на Ирак в 2003 году. Инициативы, подобные этой, могли бы в значительной мере развеять антиамериканские и антизападные настроения в мире.

МЕЖДУНАРОДНАЯ ПОМОЩЬ

Прошло уже более тридцати лет с того момента, когда Комиссия Пирсона предложила, а ООН утвердила целевой уровень отчислений стран-доноров на поддержку развития бедных стран в размере 0,7% от ВВП. Отчисления всего пяти стран находятся на уровне этого показателя или превышают его. В 2000 году взнос США составил 0,1%, а в сумме отчисления на поддержку достигли лишь 0,24% от ВВП развитых стран. ООН для выполнения программы "Цели развития тысячелетия" необходимо 50 млрд долл. ежегодно. Администрация Буша даже слышать не хочет о каких-либо целевых показателях. По ее мнению, помощь следует оценивать по результату, а не по затратам.

Однако есть примеры и другого подхода: план Маршалла, реализованный Соединенными Штатами после окончания Второй мировой войны, был очень эффективным. Он помог восстановить разрушенную экономику стран Западной Европы и укрепить сотрудничество, он способствовал становлению демократической Германии, а также созданию прочного и долговременного союза между Германией и США, который зашатался только после прихода к власти Джорджа У. Буша. План Маршалла был предвестником Европейского союза. Когда же летом 1988 года я предложил своего рода новый план Маршалла для Советского Союза на конференции в Потсдаме, который тогда принадлежал Восточной Германии, меня буквально подняли на смех. Это показывает, насколько изменились настроения в период с 1947 по 1988 год.

Пороки иностранной помощи

Понятие "иностранная помощь" стало чуть ли не ругательством на фоне твердого убеждения, что она неэффективна и нередко приводит к обратным результатам. Такое представление вполне в духе господствующих рыночно-фундаменталистских настроений. К сожалению, столь низкая оценка иностранной помощи не лишена оснований.

В книге "Джордж Сорос о глобализации" идентифицированы пять основных изъянов, которые присущи существующей процедуре предоставления иностранной помощи.

• Во-первых, иностранная помощь слишком часто обслуживает интересы доноров, а не получателей. Предоставление помощи нередко определяется интересами национальной безопасности, вытекающими из геополитических устремлений, без учета уровня бедности и характера государства-получателя. Помощь Африке во времена холодной войны – ярчайший тому пример. После падения Берлинской стены Западная Германия в стремлении закрепить воссоединение передала Советскому Союзу или предоставила ему в виде кредитов немалые средства, практически не интересуясь, на что они идут. Позднее Украина стала геополитическим пенсионером Запада. Плохое правительство – главная причина бедности. Было бы куда лучше, если бы доноры уделяли больше внимания политической ситуации в странах, которые они поддерживают.

• Во-вторых, получатели очень редко имеют какие-либо права на проекты развития, которые разрабатываются и осуществляются внешними организациями. Когда эксперты уходят, мало что остается. Те программы, которые импортируются, а не разрабатываются на месте, зачастую не приживаются. Страны-доноры обычно предоставляют помощь через своих подданных, которые становятся заинтересованными лицами, а потому поддерживают предоставление помощи. Даже международные институты предпочитают направлять иностранных экспертов, а не создавать соответствующий потенциал на месте. Эксперты подчиняются тем, кто платит им. Никто, за исключением сети моих фондов, а в последнее время еще и Программы развития ООН (UNDP), не желает оплачивать экспертов, которые подчиняются получателю помощи. В результате получатели далеко не всегда могут "переварить" помощь.

• В-третьих, иностранная помощь обычно предоставляется на уровне правительства. Правительство-получатель действует как куратор, который направляет средства на свои собственные нужды. В некоторых случаях помощь становится главным источником финансирования непопулярного правительства.

• В-четвертых, доноры настаивают на сохранении национального контроля над предоставляемой помощью, а координация между ними оставляет желать лучшего. Когда доноры начинают бороться за право предоставления помощи, правительству-получателю намного легче использовать выделенные средства на свои цели. Именно так произошло в Боснии, где международная помощь была в значительной мере растранжирена и ушла в карманы местных царьков.

• Ну и, наконец, в-пятых, мало кто сознает, что международная помощь – это высокорискованное предприятие. Заниматься предоставлением благ несравненно труднее, чем управлять предприятием с целью извлечения прибыли. Хотя бы потому, что единого измерителя общественного блага не существует, а прибыль – исчерпывающая характеристика результата. К тому же администрирование помощи находится в руках бюрократов, которые многое теряют, но мало получают от принятия на себя рисков. Неудивительно, что результаты выглядят так бледно, особенно если к ним подходят с той же меркой, что и для других видов бюрократической деятельности, и без учета сложности задачи.

Тем не менее иностранная помощь все же дает положительный эффект в странах с переходной экономикой, она, в частности, помогает поддержать жизнедеятельность центральных банков, финансовых рынков и судебной системы. Немало примеров свидетельствует о том, что иностранная помощь может быть очень полезной, несмотря на все ее недостатки. Иностранная помощь пользуется в Соединенных Штатах незаслуженно плохой репутацией. Большинство граждан США полагают, что мы направляем на иностранную помощь намного большую долю ВНП, чем тратится на самом деле, и что эти средства по большей части выбрасываются на ветер. Такие страны, как Канада, Швеция, Нидерланды и Великобритания, тратят на эти цели больше относительно своего ВНП, а репутация иностранной помощи там выше.

Перечисленные выше изъяны вполне можно преодолеть при наличии определенной политической воли. Мои фонды, например, в целом свободны от этих проблем, поскольку управляются гражданами стран – получателей помощи, которые верят в идею открытого общества и лучше других знают, что нужно их странам. Фонды ясно показали, чего можно добиться, когда ориентиром при предоставлении помощи являются интересы получателей, а не доноров. Представитель правительства одной из стран – получателей помощи как-то назвал меня государственным деятелем без гражданства, и я горжусь этим званием. "У государств есть интересы, но нет принципов, – сказал он, намекая на известное высказывание Киссинджера. – У вас же есть принципы, но нет интересов". С тех пор это мой девиз.

Личный опыт

Для читателей, которые знают меня лишь как биржевого игрока, может стать неожиданностью то, что я активно помогал нуждающимся странам, причем с согласия их жителей. Я занимался этим более 18 лет. Первый национальный фонд я учредил в коммунистической Венгрии в 1984 году, а за ним последовали еще 32 национальных фонда, региональные и глобальные инициативы. Масштаб деятельности фондов значителен, их средний суммарный годовой бюджет составляет примерно 450 млн долл. на протяжении последнего десятилетия. Я истратил за это время без малого 5 млрд долл., а потому прошел через все ловушки, связанные с иностранной помощью, и могу похвастаться определенными успехами.

В коммунистической Венгрии мой фонд стал основным источником поддержки гражданского общества. Конечно, он не может претендовать на роль инициатора крушения коммунистического режима (главный импульс дал Советский Союз), но он, несомненно, в числе тех, кто помог подготовить страну к демократии. В России мой фонд предоставлял помощь, которая реально доходила до людей. Самый большой его успех видится в том, что он помог пережить период гиперинфляции почти 35 тысячам ведущих ученых страны. Мои фонды внесли вклад в подготовку демократической смены режима в Словакии в 1998 году, в Хорватии в 1999-м и Югославии в 2000-м, в объединении гражданского общества против Владимира Мечьяра, Франьо Туджмана и Слободана Милошевича. Этот перечень можно продолжить. Задача, которая стоит перед моими фондами, – это поддержка перехода от закрытого общества к открытому. Это тяжелый процесс, когда приходится менять сразу все. Фонды финансировали бесчисленное множество инициатив, в каждой из которых не было ничего выдающегося, но вместе они складывались в нечто более значимое: в фундамент открытого общества.

Там, где правительство противодействует демократическим начинаниям, фонды могут играть еще более важную роль: они не дают угаснуть пламени свободы и умереть идее открытого общества.

Наряду с программами национальных организаций осуществляется и ряд общих сетевых программ в таких областях, как образование, средства массовой информации, здравоохранение, информация, культура, система правосудия, малый и средний бизнес. 

Сетевые программы, со своей стороны, могут взаимодействовать не только с национальными фондами, но и с другими местными институтами, что характерно для таких областей, как права человека и независимые средства массовой информации.

Совершенно очевидно, что в сферах общественных инициатив и частных предприятий нельзя применять одни и те же подходы и критерии. Тем не менее я уверен, что эксперименты с внешней помощью совершенно уместны в политике, которой должно придерживаться международное сообщество. Я провожу эту мысль с тех пор, как создал сеть фондов. Поначалу мне практически не удавалось влиять на политику. Я предпринял целый ряд политических инициатив, однако на них никто не обратил внимания. Так, в 1992 году я предложил направить 10-миллиардный кредит МФВ, предоставленный России, на выплату пособий по социальному обеспечению и безработице. Деньги, предоставленные правительству для поддержания платежного баланса и бюджета, могли бы пойти на финансирование системы социальной защиты. Случись такое, они попали бы к людям, а не канули в черную дыру, и у российского народа появилось бы конкретное свидетельство международной помощи.

Чтобы показать возможность создания системы социальной защиты, я развернул Программу первой помощи для советских ученых. Мое предложение МВФ так и не было воспринято всерьез, а вот Международный научный фонд имел потрясающий успех. Он отобрал около 35 тысяч ведущих ученых в бывшем Советском Союзе в соответствии с очень прозрачными критериями, характеризующими научные достижения. Они получили по 500 долл., которые помогли им продержаться в течение года в условиях гиперинфляции. Это, пожалуй, единственный случай, когда иностранная помощь попала прямо в руки получателей. Получатели, да и все общество вместе с ними, никогда не забудут этого. 

В конечном итоге фонды доказали свою эффективность, а наш подход стали применять и другие организации. Наши возможности по воздействию на политику постепенно расширяются. …  Мы оказали определенное влияние на финансирование американским правительством программы по борьбе со СПИДом и фонда "Счет тысячелетия". Кроме того, мы участвуем в решении целого ряда конкретных политических проблем на Балканах, в Центральной Азии, на Кавказе, в Молдове, а также в Южной и Западной Африке. С помощью Всемирного банка нам удалось привлечь девять стран Восточной Европы и Европейский союз к подготовке объявления 2005—2015 годов десятилетием улучшения положения цыган. 

Довольно трудно делать какие-либо обобщения относительно лучших путей предоставления иностранной помощи на основе работы сети моих фондов, поскольку эту сеть нельзя назвать результатом осознанного плана. Она формировалась случайным образом по мере появления возможностей. Период с 1987 по 1992 год стал революционным для бывшей советской империи. Я оказался в уникальном положении: во-первых, у меня достаточно глубокие представления о революционных процессах; во-вторых, я твердый сторонник концепции открытого общества; в-третьих, мне доступны значительные финансовые ресурсы. Многие обладали одним или даже двумя из этих атрибутов, но никто больше не мог похвастаться наличием всех трех. Я не мог упустить такую выпадающую лишь раз в жизни возможность, а потому посвятил всю свою энергию фондам. Мои расходы, которые в 1987 году не превышали 3 млн долл., перевалили рубеж в 300 млн в год к 1992 году. Ни о каких плановых показателях здесь и речи быть не могло. У нас не было ни бизнес-плана, ни критериев, характеризующих эффективность деятельности; в первые годы мы даже не составляли бюджет. Прошло немало времени, прежде чем мы попытались внести порядок в этот хаос.

Новый подход

В результате исследований последнего времени, направленных на повышение эффективности иностранной помощи, стал вырисовываться новый подход. …. Помощь – это политический инструмент. Ее предоставление можно использовать для укрепления режимов, которые движутся в правильном направлении, а прекращение – для одергивания или наказания тех, кто не отвечает определенным стандартам. В настоящее время иностранная помощь обслуживает интересы стран-доноров, в то время как она должна служить интересам людей (но не правителей) стран-получателей. Могут сказать, ишь чего захотел, но ведь именно этот принцип заложен в Варшавской декларации: в интересах всех демократических государств, взятых как единая группа, обеспечить развитие демократии во всех остальных странах. Реализация этого принципа наталкивается на все те же хорошо известные проблемы сотрудничества и на все тех же любителей поживиться за чужой счет.

Сейчас координирующую функцию выполняют конференции стран-доноров, где все проблемы проявляются разом и в обостренной форме. Хотелось бы, чтобы ими занимались специальные комиссии по конкретным странам. Такие комиссии могли вырабатывать индивидуальные стратегии, обязательные для соответствующих агентств стран-доноров. 

Фонд "Счет тысячелетия"

"Счет тысячелетия" – это серьезный шаг вперед в сфере администрирования иностранной помощи. Страны-получатели отбираются на основе прозрачных критериев. Финансирование осуществляется через фонды, именно эту модель я и пропагандировал в своей книге. Обратиться за помощью могут как правительственные, так и неправительственные организации. Для проектов обязательно устанавливаются критерии оценки результатов.

Одним из наиболее значимых достоинств нового подхода является более пристальное, чем прежде, внимание к политической ситуации в стране-получателе. Подавляющая часть критериев, используемых для определения возможности предоставления помощи, касается состояния демократии и отсутствия коррупции. Есть, конечно, и такой критерий, как экономическая свобода, который может служить интересам американского бизнеса в большей мере, чем интересам стран-получателей, однако это не самый большой недостаток. Главное достижение – это выделение значимости политических критериев на фоне чисто экономических. Международную помощь в традиционном ее виде предоставляли, совершенно не задумываясь о политической ситуации. Это связано с тем, что такие международные институты, как МВФ и Всемирный банк, являются коллективными органами, которые созданы ассоциациями государств, не допускающих какого-либо вмешательства в свои внутренние дела. В результате международная помощь нередко становилась подпоркой для репрессивных и коррумпированных режимов. Сейчас ситуация меняется, и фонд "Счет тысячелетия" – яркое подтверждение тому.

Основной недостаток "Счета тысячелетия" в том, что этот фонд односторонний. В его уставе есть положения о координации деятельности с USAID – федеральным агентством, отвечающим за администрирование большинства проектов содействия, но отсутствуют положения, предусматривающие международное сотрудничество. Такая односторонность облегчает протаскивание американских геополитических и коммерческих интересов через заднюю дверь и затрудняет использование фонда в качестве инструмента, подталкивающего бедные страны к демократизации и развитию открытого общества. Одна из причин неэффективности традиционной иностранной помощи заключается в том, что она позволяет правительству-получателю стравить одного донора с другим.

Фонд "Счет тысячелетия" не имеет дела со сложными ситуациями: репрессивными и коррумпированными правительствами, гражданскими конфликтами, недееспособными государствами. Иначе говоря, с теми ситуациями, где принцип суверенитета народа может оказаться крайне полезным.

Иностранная помощь не должна идти исключительно через национальные правительства. Есть веские доводы в пользу работы как с местными правительствами, так и с НПО. Демократические правительства не должны возражать против распределения помощи через НПО; наоборот, они должны приветствовать такую возможность. Как раз те правительства, которым нельзя доверять, и возражают против использования неправительственных каналов. Как поступать в случае подобных возражений? Я твердо убежден, чем враждебнее правительство, тем важнее поддержка гражданского общества. Возражения со стороны правительства прямо указывают на то, что оно нарушает суверенитет народа, а следовательно, и подходить к нему нужно как к нарушителю.

Это руководящий принцип работы сети моих фондов. В каждой стране мы создаем местный совет из граждан, преданных идее открытого общества, и направляем помощь через них. Совет несет ответственность за свои решения. Там, где возможно, он сотрудничает с правительством, там, где нет, – сосредотачивается на поддержке гражданского общества и сопротивляется попыткам вмешательства со стороны правительства. Работа вместе с правительством, возможно, более продуктивна, однако работа в странах с враждебным правительством значительно важнее. В таких странах поддержка гражданского общества не дает угаснуть пламени свободы. Сопротивляясь вмешательству правительства, фонд показывает населению, что правительство злоупотребляет своей властью. 

Официальная помощь от правительств и международных организаций должна предоставляться по одному и тому же принципу: чем менее демократична страна-получатель, тем значительнее доля средств, проходящих через неправительственные структуры гражданского общества. У правительств и международных организаций намного больше, чем у частного фонда, возможностей противостоять вмешательству государства в помощь, направляемую через НПО. … Так, когда в Египте посадили выдающегося защитника демократических реформ Сайда Ибрагима за то, что тот принял финансовую помощь из-за рубежа, США заморозили все планы экономической поддержки страны и добились его освобождения. Давление принесло результат. В вердикте с далеко идущими последствиями Египетский кассационный суд не только отвел выдвинутые обвинения, но и подтвердил свободу слова и право на получение средств из-за рубежа. Это решение открыло канал для поддержки египетских НПО, стремящихся к построению более открытого общества.

СУВЕРЕНИТЕТ НАРОДА И ПРИРОДНЫЕ РЕСУРСЫ

Есть еще одна важная сфера, для которой принцип суверенитета народа имеет большое значение, – доходы от использования природных ресурсов. Суммы, о которых идет речь, превышают иностранную помощь. Это делает вопрос очень актуальным, а развитие событий в последнее время открывает такие перспективы, что заслуживает отдельного рассмотрения.

Природные ресурсы страны должны принадлежать народу, однако правители нередко используют их для получения личной выгоды. Это нарушает суверенитет народа и дает основание для внешнего вмешательства. В реальности существует масса примеров внешнего вмешательства коммерческого характера, но в большинстве случаев оно поощряет правителей и позволяет им нарушать суверенитет народа. Подавляющее большинство месторождений полезных ископаемых в развивающихся странах разрабатывается иностранными горнодобывающими и нефтяными компаниями – лишь спустя много лет после начала добычи ценных ресурсов может произойти их национализация или вытеснение национальными добывающими компаниями. Иностранные компании интересует получение льгот, им совершенно наплевать на суверенитет народа. Они имеют дело с правителями страны, а не с народом. Правители же властвуют благодаря подконтрольным им природным ресурсам, а не народу, которым они управляют. У них практически нет резона делиться богатством, зато налицо все мыслимые мотивы, заставляющие держаться за власть. Компании и правительства развитых стран склонны поддерживать правителей, а не народ. Такое отношение, мягко говоря, не способствует демократическому развитию.

Если взглянуть на Африку, нетрудно заметить, что страны, богатые ресурсами, почти так же бедны, как и те, которые обделены ими, однако в последних более демократические и менее коррумпированные правительства. Многие богатые ресурсами страны – Конго, Ангола, Сьерра-Леоне, Либерия, Судан – опустошены гражданскими войнами. Есть, конечно, и исключения. Ботсвана превратилась в демократическое и процветающее государство благодаря дальновидности горнодобывающей группы De Beers, поддержке Всемирного банка и воле местного руководства. Однако преобладающая тенденция для стран континента в целом отрицательна. Обладание природными ресурсами, похоже, несовместимо с мирным развитием. Закрадывается даже мысль о существовании некоего "ресурсного проклятия". ….

Эта идея начинает приобретать сторонников. Люди постепенно узнают о существовании ловушки, связанной с ресурсным проклятием и конфликтами. К проблеме подключаются НПО. Первопроходцем стала небольшая британская организация Global Witness. Пытаясь защитить тропические леса Камбоджи от уничтожения, она добилась в мае 1995 года прекращения экспорта леса через таиландско-камбоджийскую границу и тем самым положила конец продаже красными кхмерами древесины ценных пород. Потеря источника доходов сыграла ключевую роль в ликвидации организации, занимавшейся геноцидом. После этого Global Witness переключилась на проблему алмазов, поступающих из зон конфликтов в Либерии, Сьерра-Леоне и Анголе. Кампания против "конфликтных" алмазов, развернутая организацией, привела к тому, что так называемый Кимберлийский процесс предложил схему сертификации необработанных алмазов, которая в настоящее время внедряется в практику.

В 2002 году Global Witness совместно с другими группами со всего света (их число превысило 60) инициировали кампанию под названием "Обнародуй свои расходы". ….  Эта кампания лишь первый шаг на пути к разрушению ресурсного проклятия. Правительства должны не только раскрывать сведения о своих доходах, но и, что еще важнее, отчитываться в их использовании. Именно этого поддерживаемая мною организация Caspian Revenue Watch добивается от богатых нефтью стран Каспийского региона, в частности от Азербайджана и Казахстана. Ее цель – путем исследований, обучения и партнерства расширить возможности гражданского общества в сфере контроля над государственными доходами в горнодобывающем и нефтяном секторах, а также над расходованием полученных средств.

В стремлении выглядеть благопристойно некоторые коррумпированные правительства согласились учредить нефтяные фонды. Например, президент Казахстана Нурсултан Назарбаев был обеспокоен, когда в одном из швейцарских банков обнаружился крупный подконтрольный ему счет. Чтобы придать деньгам законность, их поместили в нефтяной фонд, созданный по норвежской модели. Сомнительно, конечно, что это самое лучшее использование средств. Почему, например, Казахский нефтяной фонд вкладывает средства в американские ипотечные облигации вместо того, чтобы развивать казахский рынок ипотечных облигаций?

Несколько добывающих стран вызвались провести эксперимент, в ходе которого правительство и все причастные к разработке ресурсов компании раскроют сведения о своих доходах и их использовании в формате, разработанном группой специалистов из Великобритании. В число добровольцев вошли Восточный Тимор, Гана, Мозамбик и Сьерра-Леоне, их примеру могут последовать и другие страны. Компания British Petroleum предложила публиковать детальные отчеты о доходах и расходах с разбивкой по странам. Ангола, которая поначалу не согласилась с этим, сняла свои возражения. Казахстан, возражавший против доклада Caspian Revenue Watch, в итоге согласился на сотрудничество с организацией. Азербайджан работает вместе с British Petroleum, которая разрабатывает крупнейшее в стране месторождение нефти, над процедурой предотвращения незаконного присвоения доходов. Даже правительство США и крупнейшие американские нефтяные компании, не желавшие сначала участвовать в кампании "Обнародуй свои расходы", хотя и не сразу, но все же присоединились к ней.

Трубить победу пока рано. Напротив, теперь, когда обеспечение прозрачности использования ресурсных доходов обрело статус политически корректного поведения, возрастает опасность того, что все будут поддерживать идею на словах и действовать как прежде. В этой ситуации гражданское общество ни на минуту не должно ослаблять усилий, если хочет сохранить позитивный импульс. Под гражданским обществом в этом контексте понимаются эксперты, должностные лица и НПО. Проблема чрезвычайно сложна, и никто до конца не знает, как сделать, чтобы доходы от эксплуатации природных ресурсов шли на пользу. Тем не менее она постепенно приобретает все более ясные очертания, а мы, похоже, становимся свидетелями рождения движения в поддержку прозрачности использования ресурсных доходов. Открывающиеся перспективы необозримы.

Более высокая степень прозрачности и подотчетность в нефтедобывающих странах жизненно важны для Соединенных Штатов. Мы зависим от Ближнего Востока с его нефтью, связи с Африкой и Центральной Азией приобретают для нас все большее значение. Опыт наших взаимоотношений с Саудовской Аравией ясно показывает, насколько мы заинтересованы в том, чтобы странами, поставляющими нам нефть, управляли незапятнанные и демократические правительства. Нежелание правительства США играть более активную роль крайне трудно понять. Развитие демократии и прозрачности в нефтедобывающих странах – вот конструктивная альтернатива оккупации Ирака.

ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Мое представление о роли Соединенных Штатов – роли лидера в совместных усилиях, направленных на совершенствование существующего мирового порядка, – можно назвать идеализированным, но ни в коем случае нельзя считать нереальным. Оно и в самом деле построено на сильной традиции идеализма в американской внешней политике. Соединенные Штаты являют собой исключительный в истории великих держав пример приверженности универсальным принципам, изложенным в Декларации независимости и подтвержденным в Атлантической хартии, а затем вошедшим в преамбулу Устава ООН. Даже Генри Киссинджер, апостол геополитического реализма, признает то, что он называется "американской исключительностью".

План Маршалла был смелым и щедрым жестом – подобный поступок со стороны США сегодня стал бы ярким проявлением того типа ответственного лидерства, за которое я так ратую. На этот счет можно спорить, но план Маршалла не был таким альтруистическим, каким кажется. Европе грозило советское господство, а американская промышленность отчаянно нуждалась в иностранных рынках. Однако основой для той роли, которую, по моему убеждению, должны играть США, является вовсе не альтруизм, а обоснованный интерес. С этой точки зрения план Маршалла выполнил свою задачу успешно.

Две разновидности идеализма

Холодная война была войной идей, а также геополитических интересов, хотя, как только развернулась борьба, отделить одно от другого стало невозможно. Что именно представляли собой эти идеи – открытый вопрос, который остается актуальным и сегодня. В моем представлении, холодная война – это борьба между открытым и закрытым обществом, борьба свободы и демократии против тоталитарной диктатуры. Другие видят в ней противоборство между капитализмом и коммунизмом. Такое различие в оценках нельзя назвать пустяшным. Открытое общество отстаивает универсальные принципы, одинаково применимые ко всем. Капитализм основан на преследовании личных интересов и тесно связан с геополитическим реализмом. Обе концепции – открытое общество и капитализм – не так уж далеки друг от друга: открытое общество признает право собственности и не может игнорировать геополитические реалии. Вместе с тем для них характерно существенное различие в установках. Что считать первичным: универсальные права и равенство перед законом или же преследование личного интереса?

Различие установок ясно просматривается в течениях внутри движения за гражданские права, существовавшего во времена холодной войны. Правозащитная организация Freedom House была учреждена в 1941 году теми, кого впоследствии стали называть неоконсерваторами и кто смотрел на права человека как на оружие в борьбе против Советского Союза. Организацию Human Rights Watch или Helsinki Watch, как ее называли поначалу, создали после подписания Хельсинкских соглашений 1975 года либералы, которые критиковали Советский Союз за нарушение прав человека. В глазах первой группы мы были правы, а они – нет. Вторая группа подходила к правам человека как к универсальному принципу и была готова критиковать и Соединенные Штаты наряду с Советским Союзом. Многие члены Human Rights Watch до появления этой организации были активными участниками движения за гражданские права в США. Организация Americas Watch появилась как эквивалент Helsinki Watch для наблюдения за нарушениями с обеих сторон.

После распада советской империи различия лишь углубились. ….  В связи с этим уместно говорить о существовании двух разновидностей идеализма, одна из которых построена на концепции открытого общества, а другая – на естественном праве наряду с существованием более традиционных категорий идеализма и геополитического реализма. Это дополнительное деление особенно актуально для текущего исторического момента.

Холодная война: сращивание идей и интересов

Во времена холодной войны примирить идеализм с реализмом не составляло труда. Не важно, в чем виделся идеал – в открытом обществе или в капитализме, Советский Союз в любом случае был врагом. Соединенные Штаты сочетали в себе все лучшее: они могли быть и сверхдержавой, и лидером свободного мира. Между либералами, с одной стороны, и неоконсерваторами и геополитическими реалистами, с другой, всегда существовали различия, однако их объединяло враждебное отношение к Советскому Союзу.

Наиболее существенные разногласия наблюдались в вопросах выбора союзников и выстраивания взаимоотношений с ними. Для реалистов враг нашего врага был другом. Джин Киркпатрик, представитель США в ООН во времена президента Рейгана, довольно своеобразно разграничивала авторитарные и тоталитарные режимы. Фактически, с ее точки зрения, авторитарные режимы были нашими друзьями, а тоталитарные – врагами. Так, США имели тесные связи с Южной Африкой, несмотря на открыто проводимую ею политику апартеида. Помощь иностранным государствам предоставлялась исходя из геополитических соображений и нередко укрепляла авторитарные режимы. Если организация Human Rights Watch резко критиковала такой подход, то Freedom House поддерживала его.

Несмотря на это, американская внешняя политика пользовалась поддержкой обеих партий по большинству аспектов, за исключением вьетнамской войны, которая расколола страну и оставила глубокие шрамы и горькие воспоминания.

Сверхдержава против лидера свободного мира

Холодная война завершилась крахом социалистической системы и распадом советской империи. Это было воспринято как величайшая победа Соединенных Штатов, однако природа победы так и осталась непонятой из-за того, что две роли – роль сверхдержавы и роль лидера свободного мира – слились воедино. Что отстаивал свободный мир – капитализм или открытое общество – также не ясно. Что все-таки обусловило крах – энергичная реализация Соединенными Штатами Стратегической оборонной инициативы (так называемой Программы звездных войн), превосходство капитализма или стремление к свободе внутри советской империи? Реакцию на крушение тоже иначе чем сумбурной не назовешь.

С распадом советской империи в 1989 году, а затем и Советского Союза в 1991 году открылась уникальная историческая возможность превратить страны региона в открытые общества. Советский Союз, а потом Россия и новые независимые государства остро нуждались во внешней помощи по той простой причине, что открытое общество – более сложная форма социальной организации, чем закрытое. Закрытому обществу доступна всего одна концепция организации – та, что санкционирована властями и принудительно реализуется. В открытом обществе гражданам не просто позволено думать за себя, они обязаны делать это, а организация дает людям с различными интересами, происхождением и взглядами возможность мирно сосуществовать. Советская система, пожалуй, самая всеобъемлющая форма закрытого общества в истории человечества. Она пронизала практически все аспекты жизни: политический и военный, экономический и интеллектуальный. Наиболее агрессивным было вторжение в естествознание – агроном Трофим Лысенко с помощью марксистской идеологии пытался доказать, что приобретенные свойства могут передаваться по наследству. Переход от закрытого общества к открытому требует коренной ломки существующего режима, которую невозможно осуществить без внешней помощи.

Понимание этого подтолкнуло меня к созданию фондов "Открытое общество" по всей бывшей советской империи. Я понял важность момента. Характерной чертой революций является значительное расширение диапазона возможностей. Перемены, немыслимые в обычных условиях, становятся осуществимыми, а действия, предпринимаемые в этот момент, определяют ход событий в будущем. Именно поэтому я направил всю свою энергию на создание сети фондов, именно поэтому я вложил в них столько денег, сколько они смогли переварить.

Открытые общества Запада не поняли этого. Они не осознали историческую значимость того, что происходило, и продолжали заниматься своими делами как обычно. Они застряли в траншеях холодной войны между двумя сверхдержавами и не хотели верить в то, что Советский Союз становится другим. Идея конструктивного вмешательства во внутренние дела Советского Союза была чужда существующему мировоззрению.

Когда Михаил Горбачев в декабре 1988 года обрисовал с трибуны ООН свое "новое мышление" относительно мирового порядка, ориентированного на сотрудничество, его выступление было воспринято как "военная хитрость". … Когда же глубокие изменения характера режима стали очевидными, правительство США решило, что слишком поздно протягивать руку помощи. Пока русские просили помощи, к ним относились как к попрошайкам. Российский экономист Николай Шмелев рассказывал мне, как он в сентябре 1989 года во время перелета на межправительственную встречу в Джексон-Хоул, штат Вайоминг, на протяжении пяти часов безрезультатно пытался убедить тогдашнего госсекретаря США Джеймса Бейкера в необходимости поддержки. Горбачев остался ни с чем.

Я решился на вмешательство на свой страх и риск и получил замечательный результат. Через год после учреждения фонда в Москве в 1987 году я предложил создать международную комиссию для изучения процесса становления "открытого сектора" советской экономики. К моему удивлению, а в то время я был намного менее известным, советские власти приняли предложение. Идея заключалась в создании рыночного сектора в рамках командной экономики на базе одной из отраслей, например пищевой, которая могла бы реализовывать свою продукцию по рыночным, а не по регулируемым ценам. Открытый сектор мог бы постепенно расширяться. Довольно скоро стало очевидно, что идея неосуществима, поскольку командная система была слишком больна и не подходила для взращивания зародыша рыночной экономики. Но факт остается фактом, даже столь безрассудное предложение, исходящее из малоизвестного источника, нашло поддержку на высшем уровне. Если у меня была возможность привлечь с западной стороны таких экономистов, как Василий Леонтьев и Романе Проди, то премьер-министр Николай Рыжков приказывал участвовать руководителям главнейших советских институтов – Госплана, Госснаба и т. п.

Впоследствии я свел группу западных экспертов с группами российских экономистов, разрабатывавших на конкурсной основе программы экономических реформ. Затем я добился, чтобы авторов наиболее перспективного российского плана экономической реформы, так называемого плана Шаталина, во главе с Григорием Явлинским пригласили на совместное заседание МВФ и Всемирного банка, состоявшееся в Вашингтоне в 1990 году. План предполагал раздел Советского Союза с последующим объединением новых независимых государств в экономический союз. Кончилось все тем, что президент Горбачев отверг этот план. Получи тогда план более активную поддержку в Вашингтоне с обещанием столь необходимой экономической помощи, беспорядочного распада Советского Союза, возможно, и не произошло бы.

После распада Советского Союза и окончания холодной войны Соединенные Штаты остались без врага, который позволял им олицетворять одновременно и сверхдержаву, и лидера свободного мира. Такая перемена застала нас врасплох. Мы никак не могли решить, какая из двух ролей нравится нам больше, и попытались играть и ту и другую. Однако условий, которые делали эти роли неразделимыми, больше не существовало.

Восстановление образа Америки

Чтобы восстановить тот образ, который США имели во времена холодной войны, они должны стать лидером сообщества демократий и соответствующим образом изменить модель своего поведения. Им следует выстраивать реальные партнерские отношения и самим соблюдать те правила, которые предлагаются другим. Поскольку мирное сотрудничество не всегда приносит результат, Соединенным Штатам необходимо поддерживать свою военную мощь, однако она должна служить делу защиты справедливого мирового порядка и именно так должна восприниматься остальным миром.

Провал модели централизованного планирования вовсе не доказывает правильности модели свободного предпринимательства, несмотря на то, что в этом уверены те, кто воспринимает холодную войну как противоборство между капитализмом и социализмом. Есть более продуктивное видение мира. Оно строится на постулате о неотъемлемой ошибочности, в соответствии с которым все наши концепции имеют те или иные пороки. Иными словами, обе модели, а именно коммунизм и свободное предпринимательство (последнее я переименовал в рыночный фундаментализм), несовершенны, при этом несовершенство одной может компенсироваться лишь элементами другой. Коммунистическая модель, без сомнения, проигрывает модели, основанной на свободном предпринимательстве. Но это происходит лишь потому, что последняя меньше подвержена догматизму и экстремизму, чем коммунистическая модель. Для существующих рыночных систем хозяйствования характерно широкое регулирование и другие формы социального вмешательства, а не свободное преследование личных интересов.

На мой взгляд, победа Запада скорее связана с тем, что он олицетворял собой открытое общество, а советская империя – закрытое. К сожалению, мое видение мира нельзя назвать общепризнанным. 

После избрания Рональда Рейгана в США и Маргарет Тэтчер в Великобритании рыночный фундаментализм стал господствующим убеждением Запада. Умы, породившие "Новый курс", ООН и план Маршалла, похоже, утратили способность генерировать идеи, которые можно превратить в реальность. Не то чтобы либерализм был поставлен вне закона (мы все-таки не закрытое общество), он просто превратился из призыва к сплочению в политический пассив. Даже политические левые, президент Клинтон в США и новые лейбористы Тони Блэра в Великобритании, приняли некоторые догматы рыночного фундаментализма. Они занимались поиском третьего пути, который позволяет избежать крайностей и социализма, и рыночного капитализма. К сожалению, третий путь лишен логики и ясности первых двух, а потому никогда не отличался притягательностью. Я уверен, что концепции рефлексивности, неотъемлемой ошибочности и открытого общества могут стать основой связного мировоззрения и вернуть к жизни старомодный либерализм.

Когда Клинтон занял президентское кресло, он не придавал должного значения вопросам внешней политики. У него была внутренняя программа, а все, что касалось международных кризисов, он перекладывал на плечи своего советника по национальной безопасности Энтони Лейка. Президент недооценил исторического значения окончания холодной войны; повышение конкурентоспособности Америки заботило его больше, чем изменение мирового порядка. Все же его взгляды менялись с течением времени. Постепенно до него дошло, что у американского президента значительно больше возможностей для воздействия на международное положение, чем на положение внутри страны. … В конце концов у президента Клинтона все же появилось ясное видение внешней политики, но к тому моменту историческая возможность, предоставленная крушением советской системы, была упущена.

Именно на этом фоне в 1997 году и зародился Проект "Новый американский век".

Насаждение демократии с помощью военных средств, безусловно, менее реально, чем с помощью сотрудничества и конструктивного взаимодействия. Не хочу сказать, что мое видение ответственного американского лидерства диаметрально противоположно политике, проводимой сторонниками идеи американского превосходства. И тот и другой подход предполагает возможность вмешательства США во внутренние дела других государств, однако я настаиваю на том, что это необходимо делать только на законных основаниях. Для всего остального мира доктрина Буша не является законным основанием. Именно поэтому я считаю политику администрации Буша такой пагубной. Она закрывает Америке путь к лидерству в сообществе демократий еще до того, как та вступит на него. Мой личный опыт говорит о том, что взрастить открытое общество нелегко, даже если действовать из лучших побуждений. Задача становится практически невыполнимой, когда Америка воспринимается как страна, преследующая собственные интересы. Мы потеряли моральное право бороться за лучший мировой порядок и всеобщие права человека.

Коллективная безопасность

Американское общество сегодня поглощено проблемой безопасности, и тому есть веские основания. Террористическая угроза реальна, и возможность попадания химического, биологического и даже ядерного оружия в руки террористов нельзя сбрасывать со счетов.

Правильный подход к решению этой проблемы – создание системы коллективной безопасности. Поставить преграду на пути распространения ядерного оружия и международного терроризма невозможно без международного сотрудничества. Мы просто обязаны, как господствующая держава, взять руководство на себя.

Хотя укреплять структуру коллективной безопасности действительно необходимо, вряд ли стоит думать о полной замене системы национальной безопасности на международную. Такая идея нереальна по двум соображениям. Прежде всего, американская общественность ни за что не поддержит ее. В общественном сознании укоренилось глубокое недоверие к международным договорам и организациям. Конечно, нынешнее негативное отношение – это крайность. Оно взлелеяно сторонниками идеи американского превосходства, которые очень умело воздействовали на общественное мнение. Новое руководство вполне может изменить ситуацию. Но есть еще одно соображение, которое говорит о том, что опасно заходить слишком далеко в подчинении интересов национальной безопасности международным институтам.

В международных соглашениях участвуют суверенные государства, действующие исходя из собственных интересов. Можем ли мы доверить им свою безопасность? Из постулата неотъемлемой ошибочности следует, что ни одно международное соглашение не является абсолютно надежным. Всегда есть вероятность того, что один из участников не выполнит его положения, и тогда нам придется полагаться лишь на собственные силы. Опасность обмана усугубляется тем, что другие участники менее демократичны и не так открыты, как мы. Перед лицом подобной опасности мы также вынуждены идти на обман. 

В настоящее время мы вкладываем в оборону почти столько же, сколько тратят все остальные страны вместе взятые. Мы намного опережаем их в технологиях. Они, естественно, изо всех сил пытаются угнаться за нами, поэтому мы не можем позволить себе ослабить усилия в сфере технологий. Эту гонку неравных как раз и могло бы замедлить соответствующее международное соглашение. Можно было бы создать систему жесткого контроля соблюдения его положений и возобновлять гонку при малейших признаках злоупотребления. Мы вправе диктовать условия, которые удовлетворили бы нас. Сделать это не позволяет лишь наша собственная позиция: нас не может удовлетворить ничто, поскольку под властью экстремистов мы не приемлем сам процесс.

МЫЛЬНЫЙ ПУЗЫРЬ АМЕРИКАНСКОГО ПРЕВОСХОДСТВА

Заключительные замечания в предыдущей главе могут навести на мысль, что я окончательно свихнулся в своих политических взглядах. Да, это довольно необычно для меня. Я никогда не принадлежал ни к одной из двух основных партий, прекрасно понимая достоинства и недостатки каждой из них, хотя чуточку больше и симпатизировал демократам. Даже сегодня я сохраняю беспристрастность и вижу немало моментов, за которые можно покритиковать руководство Демократической партии. Раньше я не считал вопрос победы той или иной партии на выборах вопросом жизни или смерти. Теперь считаю.

Столь резкая перемена обусловлена вовсе не странностями моего характера, а качественным изменением той роли, которую Соединенные Штаты играют в мире. Я считаю, что мы прошли равновесную точку и оказались в зоне, далекой от равновесия.

Чтобы пояснить смысл сказанного, я воспользуюсь одной из моих теорий функционирования фондового рынка.  ….  Особенностью "мыльных пузырей" на фондовом рынке является то, что они не возникают на пустом месте. В реальности у них всегда есть прочная основа, однако реальность искажается в умах участников в результате ошибочных представлений. В Приложении, приведенном в конце книги, продемонстрирована неизбежность расхождения между тем, что думают люди, и реальным положением дел. Обычно процесс самокорректирования не дает этому расхождению выйти за определенные границы: люди замечают, что результаты не соответствуют ожиданиям, и изменяют свои ожидания соответствующим образом. Именно это я называю ситуацией, близкой к равновесию. Бывают, однако, случаи, когда тенденция, существующая в реальности, усиливается предубеждениями или ошибочными представлениями, господствующими на рынке, или наоборот. При развитии событий по сценарию "бум-крах" преобладающее восприятие и сама реальность выходят далеко за пределы зоны равновесия.

В конечном итоге разрыв между реальностью и ее ложным восприятием становится таким, что мыльный пузырь лопается. 

Точно определить тот момент, когда процесс выходит за нормальные рамки и вступает в зону, далекую от равновесия, можно лишь задним числом. На фазе самоуглубления участников рынка ослепляет господствующая предвзятость, и они не замечают растущего разрыва между представлениями и реальностью. Ошибочные представления могут тестироваться, но если тенденция подтверждается, то заблуждение усиливается. Это увеличивает разрыв и закладывает основу для грядущего поворота. Несмотря на то что подобный ход событий кажется жестко детерминированным, развитие ситуации по сценарию "бум-крах" можно прервать на любом этапе и таким образом уменьшить или вовсе устранить его неблагоприятное воздействие. Не так уж часто "мыльный пузырь" раздувается до такого состояния, как во время информационно-технологического бума, окончившегося в 2000 году. Чем раньше прервется этот процесс, тем лучше.

Террористическая атака 11 сентября позволила сторонникам идеи американского превосходства увлечь за собой всю страну, а вторжение в Ирак стало свидетельством нашего вступления в зону, далекую от равновесия.

Одно дело – свободно преследовать коммерческие интересы, совсем другое – дать свободу применению военной силы. Между бизнесом и военными всегда есть взаимосвязь, и она всегда подозрительна. Президент Эйзенхауэр говорил о военно-промышленном комплексе. Связь между крупным бизнесом и военными может развратить обе стороны. Исторически она не была характерной для Соединенных Штатов, которые имели небольшую армию; ситуация изменилась только после Второй мировой войны, президент Эйзенхауэр оказался достаточно проницательным, чтобы заметить это и предостеречь от опасности. В других странах связь между бизнесом и военными была значительно более глубокой. Она ясно просматривалась в империалистической Германии и Японии, именно в ней видится основа фашизма.

Я вовсе не хочу сказать, что неоконсервативная идеология построена на денежных интересах – я не неомарксист – но отрицать наличие двухсторонней рефлексивной взаимосвязи невозможно. До недавнего времени рефлексивная взаимосвязь не выходила за нормальные границы, о чем свидетельствует отсутствие прогресса в реализации неконсервативного курса до событий 11 сентября. 

Затем произошла трагедия 11 сентября, именно в тот момент мы вошли в зону, далекую от равновесия.

Мы попали в сеть. Сеть опутывает того, кто попал в нее; нужна холодная голова, чтобы выбраться. В момент нападения было непонятно, чего добиваются террористы-смертники; теперь, по прошествии времени, кое-что прояснилось: они хотели от нас именно такой реакции, какую получили. Возможно, они понимали нас лучше, чем мы сами.  ….  Поскольку преступники остаются невидимыми, эта инстинктивная реакция обязательно приведет к появлению невинных жертв. Жертвами должны стать мусульмане, ислам радикализируется, спровоцировав общее противостояние исламских стран и Запада. Хотя на стороне Запада материальное превосходство, ислам одержит победу, ибо у него есть серьезное конкурентное преимущество – отсутствие страха смерти.

В то время как реакция общественности была инстинктивной, сторонники идеи американского превосходства, окружающие президента Буша, действовали по собственному плану. Он был готов еще до того, как они пришли к власти, его лишь адаптировали к текущим условиям после атаки террористов. Фактически они использовали инстинктивную реакцию общественности в собственных целях, но при этом забыли предусмотреть возможность выхода в случае неблагоприятных результатов. А результаты преследования идеи американского превосходства, даже если судить по их собственной мерке, катастрофические.

У этих двух планов есть определенное сходство друг с другом и со сценарием "мыльный пузырь" на фондовом рынке: все они поначалу самоуглубляются, но в конечном итоге должны лопнуть из-за того, что опираются на неправильное понимание реальности. Это подтверждается при более глубоком анализе планов. Не составляет труда разглядеть абсурдность плана поддержания чистоты ислама с помощью терроризма, хотя мы более склонны называть это злом, а не заблуждением. И совершенно справедливо. Что может быть хуже, чем убийство невинных людей во имя религии?

Несколько труднее осознать абсурдность идеи достижения американского превосходства с помощью военных средств. Это связано с тем, что мы привыкли полагаться на военную мощь во всем, а в те моменты, когда под угрозой оказывается само наше существование, ощущаем особенно острую потребность в ней. Нам трудно представить, что над нами может довлеть идеология, ибо считаем себя чересчур прагматичными. Тем не менее идеология стала играть необычно большую роль в политике правительства, а расхождение между представлениями и реальным состоянием дел ненормально углубилось. Такое может произойти только в результате самоуглубляющегося процесса, который набирает силу годами.

Вряд ли стоит злоупотреблять аналогией с "мыльным пузырем" на фондовом рынке. Сравнение погони за американским превосходством с развитием событий по сценарию "мыльный пузырь" на фондовом рынке имеет массу недостатков. Однако если подходить к нему как к многообещающему заблуждению, то оно может натолкнуть на очень интересные мысли.

На ранних стадиях развития процесса участники "мыльного пузыря" не видят абсурдности своих убеждений, более того, им кажется, что реальность подтверждает их представления. Лишь на поздней стадии расхождение между ожиданиями и реальным ходом событий становится очевидным. Затем наступает момент истины, за которым следует поворот тенденции. После поворота возникает самоуглубляющийся противоположный процесс, способный нанести ущерб, масштаб которого зависит от степени раздувания пузыря.

В отношении "мыльного пузыря" важно понимать, что в нем нет ничего предопределенного. Процессы, развивающиеся по сценарию "бум-крах", можно прервать в любой момент, и чем скорее это произойдет, тем меньше вреда они принесут. Случайные колебания котировок акций происходят каждый день, но они не причиняют вреда. Только прекращение или подавление критического восприятия окружающего позволяет рефлексивному взаимодействию между реальностью и ее пониманием выйти из-под контроля. Именно это и произошло после событий 11 сентября.

2003-2004

 

vova-55, MD20.08.20 14:46
Много идеологических штампов.
Смысл терактов 11 сентября Сорос видит в радикализации ислама,
провоцировании "общего противостояниея исламских стран и Запада",
расчетах исламистов "одержать победу, ибо у них...
отсутствует страх смерти".
Или Сорос считает, что "ни одно международное соглашение не
является абсолютно надежным". Поскольку "другие участники менее
демократичны и не так открыты, как мы", то "мы также вынуждены
идти на обман".
И главное: американцы считают себя чересчур прагматичными,
поэтому им "трудно представить, что над ними может довлеть
идеология".
Однако идеология американского превосходства по мнению Сороса
"стала играть необычно большую роль в политике правительства,
а расхождение между представлениями и реальным состоянием дел ненормально углубилось".
Если раньше Сорос "не считал вопрос победы той или иной партии на
выборах вопросом жизни или смерти", то теперь считает.
Аяврик, RU21.08.20 13:36
2 vova-55

-- Однако идеология американского превосходства по мнению Сороса "стала играть необычно большую роль в политике правительства, а расхождение между представлениями и реальным состоянием дел ненормально углубилось".


ну, дак... в этом нет ничего "невиданного" (или же "неожиданного")...
это как раз банальное развитие избитого сюжета с ЧрезМерно "идеологизированными" государствами... или, вернее (?) было бы сказать "режимами"

ненормальность глубины расхождения между "реальностью" и "представлениями правительства" прямо пропорциональна концентрации "идеологической составляющей" в принимаемых ими решениях

чем "идеологичнее" государственная политика - тем "глубже" разрыв с реальностью и (и тем хуже, для противорячащих этой идеологии факов)
ну и, соответственно, чем "деидеологичнее" государственная политика, тем меньше она оторванна от реальности (т.е. тем она гибче, адекватнее и вменяемее)

так было, так есть и так будет всегда

:-/
Alexey_KZ, KZ23.08.20 12:15
Спасибо!

Можно ли где-то ознакомится с полной версией на русском языке?
Аяврик, RU23.08.20 16:20
Да, нажмите ссылку "Источник" в конце публикации....
_STRANNIK, ru30.08.20 11:54
Уфф...Длинновата однако простыня. Хотя и есть в ней отдельные здравые мысли и констатации/коннотации. Но главное (что протаскивает автор за этим наукообразным фасадом ) это необходимость (и неизбежность) примата интересов финансового капитала . Для блага всего Человечества. Что совсем не удивляет...
Novem, RU31.08.20 01:56
Всё просто, как фиалка.
Старый хитрец пытался объяснить поколению помоложе, что проект силового доминирования США в мире обречён на неудачу.
Так как он не мог взять и написать прямо, что силёнок для этого просто недостаточно (это было бы клеветой на светлый образ непобедимых США), то имеем вот такой вот текст, протаскивающий данную мысль разными обходными путями.
Alexey_KZ, KZ11.09.20 16:49
Прочитав всю книгу становится ясно почему многие абзацы не согласуются.
Главы идут в разнобой.
Аяврик, RU12.09.20 13:22
2 Alexey_KZ, KZ

-- многие абзацы не согласуются. Главы идут в разнобой.

какие многие абзацы не согласуются?
и какие главы идут в разнобой?!

:-/

Приведу Содержание (оглавление) этой книги в полиграфическом издании:

- Предисловие
- Выражение признательности
Часть 1
"КРИТИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД"
- Доктрина Буша
- Война с терроризмом
- Внешняя политика администрации Буша
- Иракское болото
- Положение страны
Часть 2
"КОНСТРУКТИВНОЕ ВИДЕНИЕ"
- Совершенствование мирового порядка
- Суверенитет и вмешательство
- Международная помощь
- Суверенитет народа и природные ресурсы
- Исторический аспект
- Мыльный пузырь американского превосходства
Эпилог
Приложение:
Концептуальная основа моего видения мира

признаюсь: первую часть вообще не читал (чем Автор там недоволен Бушем-средним) ибо это уже на фоне политики Трампа не очень-то и актуально

единственная перестановка - это (в соответствие вынесенному в заголовок приоритету "канвы сюжета") то, что данная Публикация не заканчивается "Приложением", а открывается им

(и, соответственно, единственная мною не замеченная (а точнее, забытая впопыхах) "несогласованность", это реплика "...В Приложении, приведенном в конце книги, продемонстрирована неизбежность расхождения между тем, что думают люди, и реальным положением дел...." - ибо весь текст "доктрины Сороса" был приведён выше, и отсылать на него "в конце книги" здесь было "упущщением редактора"
самокритично признаю

а в остальном - всё, вроде б, последовательно Извлечено и подано... на блюдечке....

;-)


ИМХО: кроме общей "канвы" Текст полон тонких замечаний и ценных показаний самих по себе, вне привязки к конкретной теме публикации и злобе дня

навскидку:
"..... Постепенно до него дошло, что у американского президента значительно больше возможностей для воздействия на международное положение, чем на положение внутри страны...."

а ведь всего-то несчастных 100 лет назад у американских президентов по должности не только "де-юре", но и "де-факто" воздействовать на международное положение не только "возможностей" не было, но и помыслов с умыслами (и потуг)

первым "вышел на международную авансцену" с диктатом её повестки дня только президент Вильсон в 1918-м
при этом сам факт его выезда за пределы США (в Европу, диктовать условия Версальского договора и побеждённым, и, что характерно, как бы "победителям" из Антанты) преподносился оппозиционными лидерами Конгресса как .... основание для его импичмента (ибо нарушало его статус и его "профессион дефуа")

и вот... до чего дошло уже это "неконституционное расширение полномочий" у главы исполнительной власти североамериканской страны...
Alexey_KZ, KZ13.09.20 08:08
> Аяврик
ИМХО: кроме общей "канвы" Текст полон тонких замечаний и ценных показаний самих по себе, вне привязки к конкретной теме публикации и злобе дня

навскидку:
"..... Постепенно до него дошло, что у американского президента значительно больше возможностей для воздействия на международное положение, чем на положение внутри страны...."

а ведь всего-то несчастных 100 лет назад у американских президентов по должности не только "де-юре", но и "де-факто" воздействовать на международное положение не только "возможностей" не было, но и помыслов с умыслами (и потуг)

первым "вышел на международную авансцену" с диктатом её повестки дня только президент Вильсон в 1918-м
при этом сам факт его выезда за пределы США (в Европу, диктовать условия Версальского договора и побеждённым, и, что характерно, как бы "победителям" из Антанты) преподносился оппозиционными лидерами Конгресса как .... основание для его импичмента (ибо нарушало его статус и его "профессион дефуа")

и вот... до чего дошло уже это "неконституционное расширение полномочий" у главы исполнительной власти североамериканской страны...


Спасибо за статью, прочел благодоря ей его книгу. Интересно все-таки взглянуть на мир с его стороны.
Нужно прочитать другие его книги, и посмотреть как меняется его видиние в будующем.
English
Архив
Форум

 Наши публикациивсе статьи rss

» Памяти Фывы
» Алексей Скрипалевич Навальный
» Дж.Сорос о "доктрине Сороса" и препятствующей глобализму политике США
» История в стиле минимализм
» Исраэль Шамир о феномене и опасности «мирового еврейства». Компиляция.
» Дискурс драпировки Мавзолея
» Ковид-19. Что же все таки происходит. Мнение почти участника событий.
» Законность ограничительных мер в связи с КОВИД-19. Вопросы без ответов
» Технические работы на сервере

 Новостивсе статьи rss

» ГТС Украины будет “воевать” с “Газпромом” за туркменский газ
» В интересах ВКС России проходит испытания новейший комплекс средств связи
» К Новому году в сочинских отелях забронировано 90 процентов мест
» Мусорная реформа принесет в этом году 34 млрд рублей налогов
» Эксперты Совбеза предложили изменить доктрину безопасности РФ
» Болгария обвинила Германию в давлении по ситуации с Северной Македонией
» СМИ рассказали о способной «обстреливать Москву» новой пушке США
» Пашинян и Алиев заявили о готовности к переговорам в Москве

 Репортаживсе статьи rss

» Итальянский Триест становится немецким геополитическим проектом
» Большое интервью философа Александра Сегала
» Карабах, Белоруссия и отношения с ЕС. Сергей Лавров дал большое интервью
» Статья председателя Верховного суда Вячеслава Лебедева для "РГ". Главное
» Сверхзвуковой пассажирский самолет Overture: за дело взялся частный бизнес
» Россия отказалась оправдываться перед Германией в ситуации вокруг Навального
» В Сирии боятся российской мести за Карабах
» Обзор Аравийского региона: кто пойдет по стопам ОАЭ в сближении с Израилем; что нужно Тель-Авиву в Йемене; «подарят» ли Трампу Катар; и многое другое за август-сентябрь 2020

 Комментариивсе статьи rss

» Новый игрок: Китай незаметно сделал свою валюту международной
» Китай и Россия не готовы снижать цели по товарообороту из-за пандемии
» ФРГ, Франция и Польша выступили за сохранение «реалистичного диалога» с Россией
» США испытывают у себя оружие, которое применят против России
»  Мир после "короны" - Клуб "Валдай" представил новое исследование
» Полного мира нет: Ереван и Баку выступают со взаимоисключающими заявлениями
» Пекин готовит население к войне с Америкой из-за Тайваня
» Чему учит недоцветная революция в Белоруссии

 Аналитикавсе статьи rss

» Внимание, на старт: в Америке публично заявлена перестройка
» Коронавирус постсоветского хозяйства: экономические чудеса отменяются
» Ударные БПЛА и война в Нагорном Карабахе
» Третья Карабахская: некоторые предварительные итоги с надеждой на мир
» Парламент Киргизии утвердил новый состав правительства
» Монетарная и налоговая политика бессильны
» К финальной стадии передела Ирака
» Нацизм в Европе ждёт своего часа и готовится
 
мобильная версия Сайт основан Натальей Лаваль в 2006 году © 2006-2020 Inca Group "War and Peace"