По меньшей мере, европейские союзники опасались, что новая более мощная Германия вырвется из ограничений Европейского экономического сообщества (ЕЭС) и НАТО и предпочтёт независимый путь, соответствующий собственным интересам. Особую озабоченность вызывала возможность заключения стратегического соглашения между Германией и Россией, направленного на обеспечение мира в Европе без американцев и в ущерб Западу. Тем не менее, располагая поддержкой как России, так и США, тогдашний канцлер Германии Гельмут Коль воспользовался возможностью и спешно провёл воссоединение, оставив страну прочно связанной с другими членами ЕЭС и НАТО.

Когда после воссоединения Германия решила перенести свою столицу в Берлин, тот город на востоке страны, где выковался немецкий народ, союзники высказали новые опасения. На этот раз их обуял страх перед изменением политической культуры страны от западного либерализма и свободомыслия к прусской военной традиции и социальному консерватизму.

Опасения вновь оказались ошибочными. Как выяснилось с тех пор, большую опасность для немецкого политического мышления представляют не собственные традиции, а недавние заимствования с Запада. Далёкая от возвращения к прусскому консерватизму и милитаризму, после воссоединения Германия попала под действие чар новейших тенденций политкорректности, исходящих из Брюсселя. Дело в том, что Германия переняла не только совокупность правовых норм Евросоюза, но и его мифологию. В первую очередь речь идёт об "общечеловеческих ценностях", продвижение которых, помимо прочего, повышает чувство собственной праведности, выступающей в качестве противоядия от грехов прошлого.

Обе партии германского коалиционного правительства, представляющие большую часть политического истеблишмента страны, разделяют энтузиазм относительно светской религии, которая обосновалась в европейских международных организациях. Это можно называть религией из-за опоры на недоказуемые постулаты, которые принимаются последователями на веру как некая высшая истина.

Первая статья этого современного катехизиса сводится к тому, что внешняя политика должна основываться на таких ценностях, как демократия, защита прав человека и верховенство закона. Построение внешней политики на основе национальных интересов считается в лучшем случае устаревшим, в худшем – и вовсе аморальным. Ещё одним ключевым постулатом выступает утверждение, что авторитарные режимы не могут жить в мире с демократическими странами.

Объясняют это тем, что:

• авторитарные режимы обязательно непрочны;
• они не пользуются поддержкой народа;
• при появлении вызова со стороны местной оппозиции им приходится отвлекать от себя внимание и придумывать зарубежных врагов, предпринимать акты агрессии, которые создают международную напряжённость и способствуют изоляции от остального мира.

Величайшая ирония заключается в том, что эти принципы, поддерживающие активное вмешательство во внутренние дела других государств во имя заветных ценностей, сегодня должны были быть поддержаны именно в Германии, которая была полем боя в Тридцатилетней войне. Это весьма разрушительная война велась в рамках борьбы Католической церкви и ее имперских покровителей с Реформацией для смены режима в протестантских землях во имя общечеловеческих ценностей. Вестфальский мир, который создал современные европейские отношения между суверенными национальными государствами, должен был положить конец таким притязаниям. Так и было до сих пор.

Вопрос немецкой политкорректности весьма актуален для обсуждения настоящего противостояния между Востоком и Западом, вызванного украинским кризисом. Дело в том, что в практическом плане вышеупомянутые положения веры обосновывают в глазах немецкой элиты правомерность разрыва с Москвой, прекращение ведения дел с режимом, получившим плохие отметки по демократии, правам человека и верховенству закона. Якобы авторитарный режим Владимира Путина выставляется в качестве хрестоматийного примера агрессии за рубежом. По мнению политического истеблишмента в Брюсселе и Берлине, присоединение Крыма и помощь сепаратистам на Донбассе используются Путиным и его окружением, чтобы сплотить нацию вокруг себя.

Между тем, нынешняя близость Польши и Берлина принесла дополнительные негативные изменения в немецкое мышление о России. Всё это, вместе взятое, и способствовало провоцированию украинского кризиса.

За последние двадцать пять лет произошла масштабная экономическая интеграция Германии с новыми восточными членами ЕС, в частности, с Польшей. Экономические выгоды от этой интеграции, возможно, значительно перевешивают преимущества стратегического партнерства с Россией, которое Германия отвергла, возглавив санкционную политику ЕС. Но экономическая интеграция способствовала политическим компромиссам. В результате уступок с обеих сторон за последние несколько лет отношения с Польшей из крайне напряжённых, когда у власти были братья Качиньские, стали дружественными при правительстве Дональда Туска.

Частью этого компромисса стало то, что Берлин закрывает глаза на реваншистские взгляды восточных соседей по отношению к России. Вследствие этого Германия показала гораздо больше симпатии к истерическим предостережениям по поводу российской опасности, несущимся из Варшавы, Вильнюса и Риги, чем Франция, Италия и другие члены-основатели ЕС. Это тем более важно в настоящее время, когда Германия контролирует все институты ЕС. Выдвинутые и поддержанные ею кандидаты в настоящее время возглавляют Европейские Совет, Комиссию и Парламент.

В заключение можно сказать, что для немцев пришло время пересмотреть господствующую ныне политкорректность, а также взвесить практические последствия продвижения демократии в сравнении с разумными принципами политического прагматизма, особенно учитывая, что авторами этого подхода к международным отношениям были они сами. Общечеловеческие ценности не допускают компромисса и принижают роль дипломатии. Общечеловеческие ценности внедряются посредством диктата. Такая политкорректность вполне может привести к новой мировой войне.

Об авторе. Гилберт Доктороу является европейским координатором Американского комитета за согласие между Востоком и Западом в Брюсселе.