Европейским политикам, в частности в Германии, видимо надоели американцы и другие, рассказывающие, что введение жёсткой экономии в других странах вслед за Грецией и Португалией - это ошибка. Но факты есть факты, и это действительно ошибка. Опыт азиатского финансового кризиса имеет непосредственное отношение, и готовность МВФ за прошедшее время пересмотреть свою позицию будет хорошим примером для подражания. Важно провести правильную политику, а не быть глупо последовательным, ни в политических рекомендациях в разных странах, ни в публично принятых позициях.

            Напомним, что в 1997-98 годах несколько небольших стран Восточной Азии натолкнулись на ограничения после длительного бума, финансируемого за счёт притока капитала. У Индонезии и Таиланда был большой дефицит счёта текущих операций и накопленный государственный долг. У них также были значительные структурные проблемы, которые сделали их высокие темпы роста неустойчивыми. Подобно тому, как происходит сегодня в зоне евро, финансовые рынки вдруг проснулись к этой реальности и начали выводить деньги. Процентные ставки в этих странах выросли, и проблемы с платежеспособностью превратились в нехватку ликвидности. Как обычно, рейтинговые агентства поддерживали накапливание долгов, когда экономика стран росла, и набросились на них, усиливая их трудности, когда начался спад.

            Пока всё довольно просто, хотя и грустно. Как и в Греции и, вероятно, в Португалии сегодня, азиатские страны, которые жили не по средствам, обнаружили, что пришло время платить. Их кредиторы, государственные и частные, по понятным причинам расстроились - хотя, конечно, кредиторами были те, кто приняли ошибочное предположение, что привязка валютного курса гарантирует возврат долгов, оправдывая кредиты по низким процентным ставкам. МВФ вмешался, чтобы выполнить свою главную роль финансирования и разработки планов перестройки, уделяя соответствующее внимание экономии в Индонезии и Таиланде.

            Гораздо большая по величине и гораздо более здоровая экономика Южной Кореи тогда попала в затруднительное положение. Прямые последствия спада у соседних торговых партнерах больно ударили по Корее. Несмотря на то, что она была намного более продвинутая в том, что она производила, и имела более высокий уровень доходов, чем остальная не-японская Азия, конкурентоспособность Кореи также пострадала от девальвации и падения заработной платы в регионе. Хуже всего, что финансовая паника, частично обусловленная обеспокоенностью о вовлечённости и финансировании корейских банков, усиливала падение. И таким образом, МВФ туда тоже вмешался.

            Тем не менее, на тот момент лечение экономией - это было уже слишком. Вместо того, чтобы изменить свои требования к Южной Корее с учётом её более устойчивого положения (и её размера), резкое ужесточение бюджетной политики стало требованием кредитования со стороны МВФ и там. Жёсткая экономия вызвала значительный сдерживающий эффект, потому что недостаток доверия к корейской платежеспособности, который не объяснялся паникой, был необоснованным. Никакой пользы не получилось от этих мер - процентные ставки упали, когда паника закончилась, но не за счёт консолидации. В результате, сокращение экономики в Южной Корее шло дольше и глубже, чем должно было бы.

            Последствия не ограничивались только этой честной, хотя и дорогостоящей, ошибкой, которую МВФ к своей чести уже признал и не повторяет. Глубокое сокращение экономики в Корее с новой силой распространило во всём мире последствия азиатского финансового кризиса. Это, возможно, способствовало, в частности, дефолту в России и глобальным трудностям в октябре 1998 года. Менее очевидно, но, вероятно, с более длительным ущербом, эти политические меры в Корее также придали удвоенный импульс жалобам азиатских стран с формирующимися рынками на то, что МВФ был несправедлив и авторитарен. Желание избежать в будущем вмешательства МВФ вызывает накопление запасов за счёт занижения обменного курса, и, следовательно, меркантилистскую и протекционистскую политику, от Пекина до Куала-Лумпур и дальше. Это, в свою очередь, внесло свой вклад в глобальный дисбаланс, который мы имеем сегодня, текущую политическую неустойчивость открытой мировой экономики, а также неспособность G20 достичь соглашения, выходящего за рамки немедленного реагирования на кризис.

            Это ужасно много ущерба от одного ошибочного применения жёсткой экономии в стране, которая могла пройти менее дорогостоящую перестройку. Но таковы факты. Такого рода дорогостоящая ошибка - это то, что правительства стран еврозоны в настоящее время, возможно, повторяют в своём лечении Испании. Испания - это не Греция или Португалия. Испания имеет гораздо более сильную экономику и менее обоснованно пострадала от финансовой паники, чем её соседи или Ирландия. Добровольное раскрытие результатов строгого стресс-теста испанских банков - это похвальный и конструктивный политический шаг испанского правительства - отличный способ дифференцировать себя для рынков, делая что-то правильно, и это улучшит экономику. Этой мерой оно побеждает Южную Корею по храбрости, так как Корея действительно позволила её проблемам в банковской сфере продолжаться.

            Однако, если чрезмерная экономия будет возложена на Испанию, то результат будет ещё более жалким, чем в Корее, и с, по крайней мере, такими же плохими международными последствиями. Южная Корея в конце смогла восстановиться благодаря значительной девальвации валюты и расширению торговли. Это не доступно для Испании, особенно, если её основные торговые партнёры в рамках еврозоны также сокращают свой спрос и понижают свои зарплаты. Несправедливость, воспринимаемая и фактическая, такого исхода для испанской экономики будет способствовать политической обиде, если не открытому конфликту - и это гораздо более вредно в рамках политического союза, чем в отношении некоторых далёких международных организаций, таких как МВФ. Ещё есть время для еврозоны поучиться у Южной Кореи и не повторить её ошибку. МВФ смог это сделать.