-  Отталкиваясь от обширного исследования, проведенного авторитетной службой Zogby International, – говорит Клайн, – я выбрал восемь совсем простеньких вопросов по теории и сопоставил неправильные ответы с партийной принадлежностью и политическими взглядами респондентов. Это был тестовый опрос с несколькими вариантами ответов, и в качестве неправильных квалифицировались не спорные, а только однозначно ошибочные суждения. Например, в вопросе "согласны ли вы, что фирма с наибольшей долей на рынке является монополией?" ошибочным считался лишь ответ "абсолютно согласен", все остальные принимались как правильные. Равным образом, неправильным ответом на вопрос "согласны ли вы, что государственное регулирование строительства ведет к росту цен на жилье?" я считал "абсолютно не согласен". Неправильным ответом на вопрос  "согласны ли вы, что требование к лицензированию в той или иной профессии имеет следствием удорожание услуг, оказываемых представителями данной профессии?" считался ответ "абсолютно не согласен". Так что это было, если угодно, вполне щадящее испытание. И результаты среди левых были намного хуже, чем у правых. Если конкретно, то частота "проколов" у правых была в районе 20%, а у левых – порядка 70%.

Профессор Клайн, преисполненный гордости за своих единомышленников, опубликовал результаты в престижнейшем право-центристском издании, газете "Уолл-стрит джорнал", причем его статья вышла под издевательским заголовком "Куда им до первоклашек!".

- И грянул гром. Правые ликовали, левые критиковали меня за тенденциозность, – рассказывает Кляйн. – Главный довод моих оппонентов сводился к тому, что люди, сталкиваясь с принципиальными  идеологическими вызовами, склонны реагировать на них рефлекторно, а не рассудочно; что наибольшее число неправильных ответов, данных левыми респондентами, пришлось именно на вопросы, которые цепляли их за живое; что я недооценил в сознании левых эмоциональный заряд таких, казалось бы, нейтральных понятий, как "монополия", которая вызывает у них рвотный рефлекс, или "государственное регулирование" и "лицензирование", от которых у них по телу растекается тепло.

Как сказал Клайн, его уговаривали провести зеркальный опрос, в котором сигнальные понятия-триггеры задевали бы идеологические установки правых, а не левых, и сравнить результаты.

Даниэль Клайн – добросовестный ученый. Первое исследование увидело свет в 2010 году; итоги второго, "зеркального", были обнародованы в нынешнем. Отчет, опубликованный журналом, который редактирует мой собеседник, вышел под названием "Я был неправ, но и вы тоже".

- Приступая к исследованию, я надеялся, что правые справятся с больными для себя вопросами лучше, чем левые – со своими. Надежда оказалась тщетной: доля ошибок у них была приблизительно такой же, как у левых в первой анкете, а левые, напротив, во второй анкете, которая гармонировала с их идеологией, продемонстрировали почти такую же впечатляющую экономическую грамотность, как правые в первом опросе. Любопытно также то, что респонденты и справа, и слева, как правило, вообще не замечают идеологической составляющей вопросов, которые ставят перед ними; они расценивают их как сугубо фактологические, а свои ответы квалифицируют как взвешенные и продуманные и нисколько не эмоциональные. Такова сила идейной установки, идейной запрограммированности.

Задания, которые "завалили" правые, были, объективно говоря, совершенно незамысловатыми, как, впрочем,  и задания в первой анкете, "заваленной" левыми. Это были вопросы об относительной ценности денег для бедных и богатых ("предельной полезности денег", на языке экономистов), последствий запрета абортов или легализации наркотиков, влияния иммигрантов на доходы американцев, взаимосвязи между войнами и материальным благосостоянием. Например, правые в массе своей согласились с тем, что когда страна вступает в войну, уровень благосостояния населения возрастает, или с тем, что легализация наркотиков (вещь для них эмоциально неприемлемая) умножит богатство наркокартелей.

Удивило и расстроило Клайна и то, что доля ошибочных ответов в обоих лагерях никак не коррелирует с уровнем образования, – иными словами, что идеологическая установка оказалась намного сильнее, чем знания, формально приобретенные респондентом. Возможно, опросы с участием аспирантов экономических факультетов дали бы иные результаты, но неформальные исследования, проведенные Кляйном среди профессуры других факультетов  собственного вуза, нисколько не уменьшили его пессимизма.

Что все это значит с точки зрения политики?

- Исходный приговор, который я вынес левым, отменен: отныне я не считаю, что  экономически они более безграмотны, чем правые, – признается Клайн. – Сегодня я склоняюсь к тому, что, с политической точки зрения, самое страшное – это сочетание государственного диктата с экономическим невежеством, к сожалению, далеко не редкое. Понимание ошибок, к которым неизбежно ведет идеологическая  зашоренность, должно, в идеале, убедить американцев из обоих лагерей не использовать государство для навязывания своих пристрастий всем согражданам (пусть даже через посредство демократических выборов), коль скоро массовые воззрения деформированы настолько, насколько это явствует из наших исследований. Где только возможно, решения социально-экономических проблем должны носить добровольный характер и оставлять индивиду максимум свободы выбора.

Известно: там, где затрагиваются личные и непосредственные интересы людей, они, как правило, ведут себя более ответственно, чем в ситуациях, где от их индивидуальных решений мало что зависит. Так, если бы участники вышеприведенных опросов знали, что за правильные ответы они получали бы денежное вознаграждение, а за  неправильные – штрафовались, то, глядишь, они отвечали бы более вдумчиво, а не потрафляли бы огульно своим безотчетным политическим вкусам.

Профессор Даниэль Клайн из университета Джорджа Мейсона поместил на титульный лист "покаянного" отчета о втором исследовании символический рисунок роденовского  "Мыслителя", но сидящего не прямо, а резко накренившегося в сторону. Даже статуи смотрят на все под своим субъективным углом зрения.

Евгений Аронов